В. Алымов

Духовник короля Артура.

Глава 1. Смерть Артура.

1.

- Воистину Артур был моим духовным сыном. И каково это – терять сыновей – могут знать только отцы. Божественными законами установлено, что сыновья должны хоронить отцов, а не наоборот. Если же происходит обратное, горе той земле и тем беззаконникам!

Монах поднял седеющую голову с выстриженной надо лбом тонзурой и слегка склонил её набок, словно прислушиваясь к треску поленьев в очаге. Граф Хономор недоверчиво вздёрнул косматые брови:

- Но мне кажется, Артур был не моложе тебя. А тебе и сейчас не более пятидесяти.

- Наверное, он был даже несколько старше, - охотно согласился монах. – В знаменитой битве при Бадоне¹ ему было уже за двадцать. А я в это время ещё зубрил латынь и греческий в обители Ильтуда. Всё это так. Но ведь это я воспитал его в христианской вере. Я был его крестным отцом и растил в Церкви нашей Британской. Вот почему он был мне, как сын, и гибель его я воспринимаю, как свою личную потерю и вину.

- Как же погиб он? – нетерпеливо спросил граф Хономор. – И почему ты так покаянно говоришь об этом?

Монах снова горестно склонил голову так, что блики от канделябров высветили тонзуру, покрытую коротким белым пушком, и стало ясно, что он долго путешествовал без бритвы и бронзового зеркальца.

- Воистину в этом есть моя вина, - вздохнул он. – Ведь я постоянно принимал его исповеди и знал, что он не всегда блюдёт чистоту брака. Увы, бриттские вожди даже после крещения сохраняют склонность к многожёнству...

- А, франкские вожди тоже, - пренебрежительно махнул рукой граф.

- Но ведь это недопустимо! – нахмурился монах. – Считается, что Церковь должна относиться к этому снисходительно, чтобы не отвратить от Себя души вчерашних варваров. Однако мы забываем при этом, что нарушающий седьмую заповедь отвращается благодати и становится лёгкой добычей дьявола. Ибо нескверно только брачное ложе. А блудника, осквернённого с ног до головы, особенно легко обмануть или ввести в соблазн. Вот и Артур поверил наветам своего коварного племянника Мордреда. Поверил в измену своей супруги, Гвенвифар,² прекрасной дочери благородного Оргирвана. Хотя она-то как раз хранила ему верность! Но люди охотно верят в дурное. Особенно, когда сами склонны к дурному.

Граф Хономор, видимо, не был любителем проповедей. Он явственно заскучал, и стал оглядываться, нетерпеливо постукивая унизанным золотыми перстнями пальцем по своему быстро пустеющему кубку. Между тем, монах продолжал:

- Даже и сейчас говорят, будто Гвенвифар изменила Артуру с Мордредом, который вдруг объявил себя королём. И Артур, осаждавший какую-то крепость на юге, с небольшими силами повернул на север, чтобы навести порядок. Разумеется, я выслал к нему гонцов с извещением, что его заманивают в ловушку. Но гонцы были перехвачены…

- Ах, была ещё и ловушка? – заинтересовался граф Хономор.

- А как же! Коварный Мордред сговорился с нашими извечными врагами – саксами и ютами. Их король Окта³ вторгся на исконные земли бриттов и встал со своими дружинами у берега Кама. Я был тогда недалеко, под Кайрлеоном,⁴ и поспешил к Мордреду, умоляя его не разжигать междоусобицы: - «Расторгни свой союз с язычниками! Иначе я лично прокляну тебя и отлучу от Церкви!» - «Замолкни, кичливый поп! – грубо отвечал мне Мордред. – Если будешь меня учить, я лично отсеку тебе голову».

Пришлось мне прибегнуть к крайней мере. В канун Троицына дня я произнёс в храме самое страшное проклятие, которое только нашёл в Библии, задул церковные свечи и ударил в колокол возмездия. Но и это не произвело должного впечатления. Люди вокруг отмечали весенний праздник Бельтайн с его полуночными кострами и хмельными пирами. Люди столь падки до перемен, что уже почти все были на стороне Мордреда, потому что он обещал им богатую и весёлую жизнь. А про Артура говорили, что при нём и жизни нет, а одни только сборы, да походы. О моём проклятии тут же донесли Мордреду, и получили приказ разыскать меня, чтобы предать смерти. Насилу успел я бежать и скрылся в окрестностях Гластонбери.⁵ Я надеялся попасться на глаза Артуру, когда он будет возвращаться через Камелот.⁶ Но он прошёл берегом Эйвона и форсировал Кам к северу от Веруламия, который мы зовём ныне Сент-Албансом в память о нашем славном первомученике.⁷

Тут монах благочестиво осенил себя крестным знамением, а граф только махнул рукой, словно отгоняя муху, и нетерпеливо тряхнул пепельными кудрями:

- Ну! И что было дальше?

Воодушевлённые священными воспоминаниями, бритты переправлялись через реку под градом стрел и многие погибли. Первой крупной потерей стал вождь головного отряда Гвалхмай.⁸ Если помнишь, это был племянник Артура, сын его сестры Анны Моргаузы и короля Луда.⁹ Его нашли лежащим замертво на дне большой лодки. Вскоре на берегу при Камлуане закипело сражение, и Мордред начал отступать по направлению к Кентербери. Он заманивал Артура в глубь поля, к лесу, откуда вдруг ударили юты короля Окты. Началась отчаянная битва, о которой потом рассказали немногие уцелевшие воины. Они говорили, что сражались до темноты, что земля у них под ногами журчала ручьями крови, а трупы мешали им идти. Погибло очень много людей, в том числе король ютов Окта. А Мордред и Артур убили друг друга.

- Убили друг друга? – хищно оскалился граф Хономор. - Как это могло случиться?

- Сейчас рассказывают такую историю. Увидев в лучах заходящего солнца коварного Мордреда, стоящего на груде мёртвых тел, Артур вскричал: «А, предатель! Пришёл твой смертный час!» Устремился на него, выставив копьё, и пронзил насквозь. Но Мордред из последних сил рванулся вперёд, сам насаживая себя на основание копья, чтобы приблизиться к противнику, поднял обеими руками свой меч и обрушил его на голову Артура с такой силой, что разрубил его шлем, словно кочан капусты.

- Вот это да! – восхищённо воскликнул граф, хлопая могучей дланью по дубовой крышке стола.

Серебряные кубки подпрыгнули так высоко, что один из них перевернулся, покатился и чуть не слетел на пол. Но слуга во время подхватил его.

- Это ты виноват! – цыкнул на него граф. – Они пустые – вот и скачут. Живо наполни нам!

- Я не пью шушена,¹⁰ - устало, наверное, уже не в первый раз напомнил монах. – Только воду. Не даром же меня прозвали «аквариус».

- Так, значит, шлем раскололся, словно качан капусты. Ну и дела! А что же Артур? Остался жив? Упал оглушённый? Ну не томи меня, святой отец! Эй! Что там за шум? Почему нам мешают?

- Там посланные от графа Ханаона.

- Быстро же они явились! Словно гончие по горячему следу.

- Они требуют впустить их, чтобы осмотреть крепость.

- Требуют? Ну и наглость! Ответить им из луков! Что? Их много? Ну, тогда другой разговор. Ты знаешь, что надо делать. Ступай, приведи в порядок могилу! А мы немного задержим наглецов. Пойдём, святой отец! Не то эти горячие головы выломают мне ворота.

Круглое лицо монаха недоверчиво вытянулось. Дубовые ворота крепости находились внутри каменной башни, так что ни сломать их, ни даже подступиться к ним было невозможно. Впрочем, судя по ржанию множества коней и возбуждённым голосам, отряд за стеной действительно был значительным.

2.

Граф Хономор нацепил бронзовый нагрудник, завернулся в волчий мех и в окружении факельщиков поднялся на башню:

- Кто вы такие и почему тревожите наш покой в сей поздний час?

- Мы люди Ханаона, твоего племянника, вероломно обманутого своим младшим братом Маклиафом. Мы имеем верные сведения, что Маклиаф скрывается у тебя, и требуем выдать его. А в противном случае возьмём его силой.

- Кто ты, явившийся без приглашения и говорящий надменно? – вопрошал Хономор.

- Я Теодерик, сын Рахтара.

- Из уважения к моему племяннику Ханаону я впущу тебя, Теодерик. Тебя и дюжину твоих людей. Но не больше.

- Что же я смогу сделать с одною дюжиной человек?

- Посмотреть на могилу Маклиафа, которого я недавно похоронил.

За стеной долго и возбуждённо переговаривались. Потом Теодерик ответил:

- Нас ровно двенадцать, как апостолов у Христа. Открывайте ворота!

- Нет уж! Проходите по одному в боковую калитку!

Граф Хономор повёл своих незваных гостей через конюшенный двор в боковой садик, который при ближайшем рассмотрении оказался кладбищем. При этом громко и обстоятельно рассказывал:

- Маклиаф действительно остановился у меня. Он был измучен долгой скачкой и весь горел от лихорадки. Я не мог отказать больному племяннику в крове. Уложил его в кровать и напоил его вином с кабаньей кровью. Однако это не помогло. На следующее утро ему стало совсем плохо, и сегодня около полудня он скончался. Вот – пресвятой отец, Давид Меневийский, архиепископ Уэльса, который преподал ему последнее напутствие и отпустил грехи.

Епископ, который только что прибыл и впервые слышал всю эту историю, деликатно промолчал. Но Хономора это ни мало не смутило, и он продолжал с воодушевлением:

- Это гробница моей последней жены. Она умерла родами. А вот и могила моего несчастного племянника! Мы отпели его по всем правилам древней Британской Церкви и положили здесь, в углу сада.

Притихшие преследователи гурьбой обступили невысокий могильный холм, усыпанный цветами. А Теодерик зачем-то даже потрогал древко копья, к которому был прислонен кожаный щит с гербом Маклиафа, изображающего свинью. Затем все опустились на колени и сотворили крестное знамение.

- Теперь, когда его очищенная от грехов душа, смотрит на нас с небес, настало время примирения. И я предлагаю вам по обычаю испить поминального вина, которое смоет прискорбный раздор в семействе бретонских графов.

- Предложение было принято с воодушевлением. Гостям подали горячую свинину и медовые лепёшки, а кубки в зале были быстро умножены и наполнены. На этих импровизированных поминках не лежало и тени печали. Пили радостно от сознания, что утомительное преследование, наконец, завершено. Предлагали даже спеть и побиться на мечах. Но граф Хономор вовремя прервал эту опасную инициативу.

- Кстати, пресвятой отец расскажет нам последние новости, которые он привёз с прежней родины. Новости, к сожалению, печальные. Всем вам известный вождь и мститель за наше поражение Нений Арториус погиб в неравном бою с изменниками, которые призвали на помощь саксов. Представьте себе, этот негодяй Мордред, даже насаженный на копьё, продолжал барахтаться, словно жук на иголке, размахивал мечом и нанёс Арториусу такой удар, что разрубил на нём шлем, словно качан капусты!

Послышались возгласы удивления и восхищения.

- Однако я думаю, что это уже позднейшая легенда, - виноватым голосом, как бы оправдываясь, произнёс епископ Давид. – Да, легенда. Ведь прошло уже около пяти лет! И кто это мог видеть, если они все там погибли? Когда гроб Артура привезли ко мне в Гластонбери, воины рассказали, что всё поле было усеяно обрубками тел, отсеченными руками, ногами и головами. Кроме того, ночью на поле похозяйничали грабители и всякая чернь, обдирая с героев доспехи, пряжки, браслеты и прочие знаки отличия. Чтобы опознать останки короля, пришлось доставить туда королеву Гвенвифар. Ведь она так любила Артура, что знала каждую родинку на его теле. Но даже она не могла отыскать ничего определённого… В Гластонбери ко мне привезли просто какие-то изрубленные останки. И никто не мог сказать наверняка, было то тело Артура или кого-то другого.

Потому многие люди в земле бриттов верят, что Артур не умер, но был по воле Божьей перенесён в Авалон. Что он ещё вернётся, дабы отбить у жадных врагов нашу родину. Что земля наша, обильно политая кровью героев, взойдёт урожаем святости. И спустится с неба Новый Камелот – царство мира и справедливости.

- Амен! – поспешно воскликнул граф Хономор, и все жадно осушили кубки.

Слуги подали горячую свинину. Гости сразу выхватили из-за поясов ножи и некоторое время сосредоточенно жевали. Потом Теодорик поинтересовался:

-Кто же сейчас царствует у вас в Британии?

- Вначале верховную власть принял Константин,¹¹ сын Кадора из Корнубии, который был верным соратником Артура, – отвечал епископ. – Но уже через год его сверг Аврелий Конан. Ещё через год того сверг Вортипор. А потом верховную власть захватил Майлгун Хир.¹² И до сих пор идут там мятежи и усобицы. Англы же и саксы неумолимо наступают. Потому лучшие люди опять бегут, за море к вам, в Арморику, как бежали сюда наши отцы во время первого нашествия англов и саксов.

- Между прочим, - вставил граф Хономор, с важностью поглядывая на Теодорика, - мой род происходит от самого Конана Мериадека, который обосновался в Арморике, когда у франков царствовал Фарамонд.¹³ И мой дед король Будик видел тех первых переселенцев. Он даже помнит епископов, которые тогда ободряли беглецов. Одного из них звали Патерн, а другого Бриег.¹⁴ Он селился на северном берегу Бретани.

- Однако я напомнил о ваших отцах не для хвастовства, а чтобы провести аналогию, - пояснил епископ Давид.

- Что хочет провести святой отец?

- Аналогию. Ну, понимаете, мы потеряли родину вследствие усобиц и бесконечной грызни друг с другом. Теперь бежим сюда. Однако и здесь я застаю какие-то усобицы и преследования друг друга. И вопрошаю: когда же вы поймёте, что ваша сила в единстве?

Граф Хономор одним глотком осушил кубок вина и швырнул его на пол:

- Я отвечу на этот вопрос, - воскликнул он, утирая своё раскрасневшееся и потное лицо. – Дед рассказывал, что когда бритты прибыли сюда, эта земля была совершенно ничья. Ну, жили здесь такие же кельты, как мы. Только римляне их называли галлами. Но римляне уже ушли. А франков ещё не было. Франки сидели в лесах между Рейном и Соммой. Там у них уже были какие-то короли: Теодомер, Хлодион Волосатый и Меровей,¹⁵ основатель нынешней династии Меровингов. Этих Меровингов было очень много, и с ними никто не считался. Хильдерика, сына Меровея, франки даже изгоняли за то, что он развращал их дочерей.¹⁶

Но Хлодвиг, сын Хильдерика¹⁷ изменил ситуацию. Он просто устранил всех конкурентов в том числе и своих родственников: братьев Рагнахара, Рихара и Ригномера, убил короля Харарика с его сыном, погубил Сигиберта Хромого и его сына Хлодериха. И остался единственным, великим и могучим. Так что даже католические епископы его зауважали, окрестили и тем очистили от грехов. Вот и у нас идёт такой же процесс. Кто-то один, самый умный и хитрый станет, в конце концов, единственным. Да, наша сила в единстве. Но укажите другой путь к единству?

- Воистину его уже указал Христос: один хлеб и одна чаша. Потому-то и я приехал сюда, чтобы устроить здесь продолжение Церкви бриттов. Ибо не может сохраниться народ без своей веры и своей Церкви.

- Одна чаша! Хорошо сказано. Эй, подайте нам самую большую чашу, и мы пустим её по кругу!

- Однако вы слишком много пьёте, - печально вздохнул епископ Давид. – Придётся мне покинуть вас и пройтись по саду.