В. Алымов.

Европа после дождя.

«Есть у Меня и другие овцы, которые не сего двора…»

(Евангелие от Иоанна, гл. 10, ст. 16).

1.

Когда виртуальный экран компьютера в последний раз возник перед глазами, Бао-юй увидел планету совсем близко, с расстояния какой-нибудь сотни километров. Теперь она уже ничем не напоминала сверкающую драгоценную жемчужину. Наоборот, было видно, что её гладкая серебристо-голубая поверхность покрыта стрелами длинных тёмных полос и сетью затянувшихся шрамов, которые пересекались под острыми углами.

На мгновение его поразило загадочное сходство с израненной плотью Христовой. Но уже в следующий момент экран мигнул, и по нему побежали иероглифы, обозначающие параметры посадочной траектории. Благодаря отсутствию атмосферы она была достаточно пологой и перегрузка почти не ощущалась.

Корабль прошёл над тёмной ночной стороной, миновал геометрически ровную линию терминатора, и внизу снова замелькала быстро уплывающая назад поверхность. Теперь шрамы и полосы скрещивались так густо, что напоминали волокна плетёного ковра. А длинные извилистые линии казались руслами неведомых рек и дорог. Но, разумеется, это была только иллюзия. Бао-юй хорошо знал, что планета мертва.

Он ощущал плавные толчки тормозных двигателей и чувствовал, как ноги у него наливаются горячей тяжестью. Теперь корабль шёл соплом вниз, извергая из дюз золотистое пламя. Автоматы совершали посадку безукоризненно точно. Уже видна была тёмная квадратная площадка, в центр которой ударял столп огня. Вокруг неё концентрическими кольцами расходились волны дымящейся воды. По экрану снова побежали иероглифы:

«Боковые опоры выдвинуты. Холодная тяга. Двигатели на холостой ход».

Затем экран ослеп, погружённый в плотную паровую тучу. Кипящее озеро вокруг взрывообразно испарялось. Но уже ощущались посадочные толчки. Корабль в последний раз вздрогнул и встал на растопыренные опоры.

- Вот и всё! – весело сказал пилот. – С прибытием Вас, святой отец!

Бао-юй торопливо прочёл благодарственную молитву и благодушно прищурился:

- Надеюсь, мы тут не утонем?

- Ну что Вы! Это всё очень быстро застынет, потому что за бортом -170°С. А вот первые экспедиции, говорят, вмерзали чуть ли не по пояс.

- Как приятно, наконец, почувствовать хоть какую-то тяжесть! – блаженно крякнул Бао-юй, расстёгивая ремни и растирая затёкшие ноги. Напоминает Луну, да?

- Почти. Ну, чуть поменьше. Позвольте, я помогу Вам! Инструкция каждый раз требует повторной проверки систем скафандра. Сейчас я застегну шлем, а вы скажите, как меня слышно.

- Нормально

Пилот продолжал суетиться вокруг Бао-юя и улыбаться. Но это была не просто дежурная китайская улыбка. Чувствовалось, что ему никогда ещё не приходилось перевозить столь почётного путешественника. Только на мгновение он застыл, прислушиваясь, и тут же сообщил:

- Передают, что танкетка за Вами уже вышла. Как Вы себя чувствуете?

- Нормально, - терпеливо повторил Бао-юй.

Пилот, наконец, решился:

- Хоть я и католик, прошу Вас, святой отец, благословить меня на прощанье и преподать духовное наставление!

- Неужели не мог попросить об этом перед тем, как упаковывать меня в скафандр! – с досадой подумал Бао-юй, но тут же одёрнул себя и, подняв гофрированный рукав, торжественно произнёс тринитарную формулу.

- А наставление? – не унимался пилот.

- Ищи, прежде всего, волю Божью, сын мой, и не позволяй искушениям расслабить твой дух. Это я говорю относительно той девушки с космодрома Юаньнань.¹

Пилот пунцово покраснел:

- Это было только один раз, учитель.

- Тем более берегись, чтобы единственный грех не перерос в греховную наклонность.

Пилот не знал, куда девать глаза. Повернулся вправо, влево и, наконец, уткнулся в экран:

- О! танкетка уже приближается! Почтительно прошу Вас на выход!

Из-под люка выдвинулись шарнирные звенья пандуса. Бао-юй миновал шлюз и остановился на подъёмнике в каком-то почти благоговейном восторге.

Над близким горизонтом льдистой равнины царил огромный бурый диск Юпитера, наискось пересечённый сероватыми и зеленоватыми полосами аммиачных облаков. Край диска был прозрачно-огненным, словно неоновая реклама, потому что сквозь него просвечивало раскалено-вишнёвое пятнышко далёкого солнца. И вся долина тоже казалась красной, наполненной неоновыми отсветами и сполохами.

Подъёмник плавно опустил Бао-юя к подножью одной из ажурных боковых опор, покрытой пушистой изморозью и тускло сверкающими кристаллами аммиака. Танкетка примчалась на полозьях и так лихо затормозила гусеницами, что в звёздное небо взвилась целая туча розово-снежной пудры.

- Добро пожаловать на Европу, святой отец! – произнёс пожилой водитель, традиционным почтительным жестом складывая руки на груди.

- Спасибо! Не ожидал увидеть у вас такую величественную красоту, - отвечал Бао-юй. – Она свидетельствует о красоте и величии Творца Вселенной.

Он примостился на заднем сидении, и лёгкая танкетка бесшумно заскользила по ледяному полю.

- Как на катке, да? – улыбнулся водитель.

- А сверх того, красный революционный цвет есть цвет жизни. Никогда не поверю. Что эта красная пустыня вокруг мертва.

- Это довольно редкий случай – всего несколько минут в начале затмения. Юпитер тщится проглотить Солнце. Картина почти символическая. Вы же знаете, наверное, что когда-то Юпитер сам хотел стать солнцем. Однако термоядерной реакции в его недрах хватило всего на двадцать миллионов лет. Тогда, конечно, на Европе бушевал первобытный океан – самая питательная среда для спор органической жизни. Но потом быстро начал конденсироваться лёд и уже через десять миллионов лет вся планета была скована мощнейшим ледяным панцирем. Однако температура недр продолжала нагревать океан и, если там успела зародиться жизнь, то она вполне могла развиться. Собственно, в надежде на это и была основана наша станция. Мы бурили лёд и даже прожигали панцирь раскалёнными зондами. Некоторые из них, преодолев десятки километров льда, всё-таки попали в океан, где были раздавлены запредельным давлением. Но перед гибелью успевали передать результаты анализа проб. Ни каких следов органики, к сожалению…

Водитель замолчал, потому что танкетка домчалась до границ гладкого посадочного поля и начала маневрировать среди сугробов, обходя нагромождения ледяных глыб.

- Об этом я немного слышал. Но что было потом? – спросил Бао-юй, трясясь на своём сидении.

- Потом все работы были свёрнуты. Станция сохранилась только благодаря своему стратегическому назначению. Ведь это – самый дальний форпост Поднебесной империи в зоне, на которую претендуют атлантисты. Их бесит сама мысль о том, что планета под названием Европа стала китайской. Наши генералы, конечно, не собираются уходить, но все работы теперь засекречены.

Бао-юй почувствовал необъяснимую печаль. Может быть потому, что пейзаж вокруг отчётливо изменился. Солнечный диск окончательно утонул в бурых глубинах газового гиганта, окружённого теперь жёлто-зелёным ореолом ядовитой экзосферы. На полосатом фоне облаков слепым чёрным пятном выделялся ближайший спутник Ио, а сбоку проявился тонкий пятнистый серп Ганимеда. Стемнело. Вокруг угрюмо чернели какие-то торосы, припорошенные снегом. Только белая башенка пеленгатора весело мигала огнями на пологом склоне старого кратера.

- Вот уже и станция! – сказал водитель. – Держитесь крепче!

Танкетка, подпрыгивая и скользя, взобралась по наклонному скату, перевалила через пологий гребень и остановилась у входного бункера.

Китайская станция представляла собой несколько горизонтов туннелей, вырубленных в толще льда, залитых теплоизоляционным металлопластиком. Когда-то в этом муравейнике трудилось более ста человек. Теперь осталось чуть более двадцати. Большинство из них собралось на верхнем уровне для встречи почётного гостя. Начальник станции сказал приветственную речь, назвав Бао-юя «величайшим миссионером современности», который обратил в православие «половину Китая и остатки руссиянцев». Бао-юй скромно уточнил, что руссиянцам он помочь ничем не смог, ибо «невозможно помочь народу, потерявшему нравственные основы бытия». Дискуссии этот тезис не вызвал, так как выглядел аксиомой. Поговорили о последних новостях с Земли и с Марса (где тоже была большая колония китайцев), после чего разошлись по рабочим местам. Улучив момент, Бао-юй дружески взял начальника станции под локоть:

- Где же профессор Чжан?

- Боюсь, что он неконтактен, - осторожно заметил начальник. – После возвращения он не желает видеть никого из нас и пребывает в добровольной изоляции на самом нижнем уровне. Но Вас, как своего учителя и духовного отца, он, конечно, примет. И все мы надеемся, что Вы убедите его сдаться спешащему к нам инспектору Ли.

- Собственно, для этого я сюда и приехал, - задумчиво кивнул Бао-юй.