В. Алымов

Когда жил Авраам?

Это было в середине 90-х годов, когда я ещё преподавал в Высшей религиозной философской школе. Шла обычная вступительная лекция по церковной истории:

- Таким образом, мы имеем, как минимум три Завета, - диктовал я. – Завет с Ноем подразумевает союз Бога со всем верующим человечеством. Завет с Авраамом это союз с иудеями, христианами и мусульманами. И, наконец, Новый Завет…

- А даты жизни Авраама, пожалуйста! – вскинул руку один из студентов.

Такие вопросы не редкость – особенно для первокурсников. Они ещё не понимают, что исторический факт – результат утомительной дедукции. Им представляется, что факты установлены раз и навсегда, как папки на архивной полке, и на каждой из них – дата (например, 1995 г. до Р.Х.). И студенты очень удивляются, когда узнают, что христианская эра была введена только в 532 году, а до этого даты отсчитывали «от сотворения мира» или «от начала правления» такого-то царя, так что погрешность для второго тысячелетия составляет около ста лет, а для третьего вообще не предсказуема.

Но всего этого я не стал пояснять, чтобы не отвлекаться, а просто написал в верхнем правом углу доски: «Авраам: между 1900 и 1800 гг. до н.э.» и продолжал лекцию. Студент, однако, оказался из разряда дотошных. Я понял это, когда прозвенел звонок и все гурьбой побежали курить, а он закопался в своей записной книжке и, наконец, выдал:

- Но если Авраам умер в 1800 году, то он не мог быть современником Хаммурапи, который правил в 1792-1750 годах!

- А почему они должны быть современниками? – удивился я. – Ах да! Существовала гипотеза, что Хаммурапи это тот самый Амрафел Сеннаарский, с которым Авраам воюет в 14-й главе книги Бытия. Но это всего лишь гипотеза – уже устаревшая и давно отвергнутая.

- На каком основании? – глаза студента загорелись мрачным огнём.

- Да просто потому, что она произвольна. Время жизни Авраама определяется совсем другими указаниями, например, хеттским контекстом. Но об этом как-нибудь в другой раз. А сейчас, извините, я должен идти на работу.

- Я вас провожу! – сказал студент так решительно, что я не стал спорить.

И зря. Не успели мы выйти на улицу Восстания, как я убедился, что студент Дима задаёт слишком много лишних вопросов:

- Вы где-то ещё работаете?

- Ну, конечно. На своей основной работе – в кочегарке. Не удивляйтесь, в Питере это не зазорно. Здесь половина интеллигенции работает в кочегарках.

- А зачем?

- Ну, семьи-то надо на что-то кормить. Преподавание – это так, для души. Остаточный рефлекс от того времени, когда все хотели быть просветителями. Но потом выяснилось, что народу, в общем-то, не до этого и соответственно за это не платят.

- Почему?

- Господи, откуда вы приехали?

- Из Магадана.

- А… Ну тогда понятно. Дело в том, что на европейской части этой страны было перепроизводство интеллигентов (следствие свободного времени и вольготной жизни). Так что после развала Союза и введения рынка предложение до сих пор превышает спрос, а зарплата соответственно стремится к минимуму.

Студент смотрел на меня недоверчиво.

- Вы знаете, сколько я получу за эту лекцию? Двадцать тысяч.¹ А ведь для того, чтобы её подготовить, надо съездить в Публичку, посмотреть свежие материалы по своей теме, приехать сюда, а потом вернуться. Словом эти деньги все уходят только на проезд. Да и того не хватает. Потому мы сейчас идём пешком. Не бойтесь, это не далеко.

- Как же тогда вообще живут преподаватели?

- Это уж кто как умеет. Есть даже люди, которые умудряются преподавать в разных местах. Например, на православных курсах и одновременно в протестантской миссии Лим-Бом-Ера. То есть вооружают обе воющие стороны, чтобы и в дальнейшем не остаться без работы.

- Вы, конечно, шутите?

- Да нет же: это и есть рынок, то есть торговля своими знаниями! И это сущие пустяки по сравнению с людьми, которые торгуют оружием и вооружают одновременно чеченцев и федералов. А кто их осудит, если торговля – это теперь «святое святых»? У меня один знакомый, по кличке Люма, стал торговать краской – обычной, водоэмульсионной. И представьте себе: за каждую банку он получает те же двадцать тысяч, что я за лекцию. Только этих банок он продаёт по сотне в день!

Студент Дима даже топнул ногой от досады:

- Вот так всегда! Пойдёшь за учителем в надежде узнать тайны истории, а узнаешь только про то, как мало ему платят и про разные обиды!

- Спасибо за откровенность. Сразу видно, что вы из Магадана, - буркнул я. – Но всё- таки что-то в вас есть. Тайны истории… Гм! Уже и забыл, про что вы хотели узнать.

- Про Авраама.

- Ах да! Собственно, что мы можем знать о человеке, который жил 4000 лет назад? Вы представляете себе толщину этого временного слоя? Даже для Моисея, собравшего об Аврааме первые сведения (впоследствии отредактированные Яхвистом и Элохистом), даже для этого любознательного и образованного египетского принца Авраам уже был человеком-легендой. Ну, типа, как для нас какой-нибудь Андрей Рублёв. Что мы можем знать об Андрее Рублёве, кроме того, что он – автор гениальной «Троицы»? Что можем помнить о его жизни, кроме того, что нафантазировал Андрей Тарковский? Это притом, что Рублёв, несомненно, был фигурой исторической. Как, впрочем, и Авраам. Но оба они быстро превратились в символы. Один стал отцом православных иконописцев, другой – отцом всех верующих (монотеистов).

- Вы обещали рассказать про хеттский контекст в жизни Авраама.

- А, хеттский контекст… Его значение действительно трудно переоценить. Если помните, хетты постоянно упоминаются в книге Бытия. Авраам даже пещеру Махпелу близ Хеврона покупает у «сынов Хетовых»,² а на старости лет женится на хетеянке Хеттуре.³ (Правда я не склонен воспринимать это буквально: скорее, речь идёт о происхождении нового племени Мадионитян в результате брачных контактов евреев и хеттов). Но науке не известны письменные документы, говорящие о хеттах ранее 2000 года до н.э. Археологические же методы позволяют датировать появление хеттской керамики и глиптики на земле Ханаанской XIX веком до н.э. Следовательно, до 1900 года все эти события в жизни Авраама не могли произойти. Вот вам и нижняя граница возможных датировок.

- 1900-й год! – прошептал студент. – Задолго до Хаммурапи. А кто же тогда Амрафел Сеннаарский?

- «Сенаарский» значит «шуменский», то есть царёк одного из шумерских городов в эпоху династии Исина.⁴ Этот самый Амрафел вошёл в союз с Эламским правителем (или военачальником) Кудур-лагомором (библейским Кедорлаомером). Коалиция двинулась походом на запад, прошла через Кадеш в землю аммореев и пленила царьков Содома, Гоморры и Сигара в долине Сидим (на юге Мёртвого моря). Так рассказывает 14-я глава книги Бытия.

Обратите внимание, Дима, что одним из участников коалиции был какой-то Тидал (библейский Фидал, царь Гоимский). Но библейский «Гоим» это не город, а народ. Корень же Тидал будет входить в имена ряда хеттских царей (например, Тудхалия I и II). То есть это, скорее всего, какой-то хеттский князь. Причём хетты уже контролируют Кадеш, что могло быть не раньше начала XIX века и продолжалось до знаменитой битвы Рамсеса II с ними за эту крепость. Вот и ещё одно подтверждение того, что «битва царей» из 14-й главы произошла в первой половине XIX века.

- То есть до 1850-го года?

- Ну да. Историческому же Аврааму тогда было лет сорок-пятьдесят, не больше. Поскольку его жена Сара была лет на десять моложе и недавно побывала в гареме у фараона. То есть ей не могло быть больше тридцати пяти.

- А у какого же фараона она побывала?

- Если принять эти датировки, то у знаменитого Сенусерта III.⁵ Но всё-таки более вероятно, что у его сына и соправителя Аменемхета.⁶ При Хаммурапи же в Египте уже не было фараона, а правила царица Нефрусебек.⁷ Кроме того, для Хаммурапи не имело никакого смысла воевать с амморейскими царьками, потому что они были уже давно побеждены. Вот вам и верхняя граница возможных датировок: до Хаммурапи.

Я замолчал, потому что мы спустились в подземный переход под Лиговкой и сразу оказались в толпе галдящих попрошаек и бродячих музыкантов. Один из них подошёл к нам, развернул гармонику и запел мягким баритоном:

«Всё, что было загадано, в свой исполнится в срок

Не погаснет без времени золотой огонёк…»

Я быстро вынул из кармана десятирублёвую монету и сунул ему в руку:

- Сделайте одолжение: не травите душу!

Музыкант сразу замолчал, но легче от этого не стало. На углу Разъезжей и Ямской стоял новый ряд нищих, пьяно плясала босоногая проститутка и старик ветеран продавал свою медали.

- Знаете, Дима, я родился вот в этом доме. Тогда это была улица Достоевского. А сейчас здесь опять Ямской притон, в котором продают богатеньким педикам голодных мальчишек.

- Не травите душу, Виктор Альбертович! – передразнил он меня. – Расскажите лучше, какие ещё есть доказательства того, что Авраам жил в XIX веке до нашей эры!

- Да просто это время лучше всего укладывается в историю жизни всей его семьи. Смотрите! Получается, что дед Авраама по имени Нахор был племенным вождём амморейских пастухов, которые форсировали Евфрат и начали просачиваться в Месопотамию в эпоху III династии Ура.

- А что это за династия такая?

- Это была могучая династия, между прочим, опробовавшая первый в истории опыт коммунизма. Работники и работницы жили без денег, трудились за идею, а вместо религии был культ царя. При царе Шульги, около 2100 года в Уре был построен первый зиккурат. Книга Бытия помнит «Ур халдейский» в качестве прародины семьи Авраама и, возможно, именно их впечатления от громадного ступенчатого зиккурата легли в основу позднейшего предания о Вавилонской башне (хотя смысл этого образа в Библии много шире).

Итак, они жили первоначально в Уре. Но потом аммореев стало столько, что коммунистическое государство с его распределительной системой не выдержало этого натиска и рухнуло. На его месте возникли две новых династии из городов Иссина и Ларсы. Они царствовали параллельно в 2000-1800 годах до нашей эры. Племя Фарры, отца Авраама жило при династии Иссина. Но около 1900 года это царство вошло в кризис. И тогда Фарра со своими людьми переселился в Харран – под защиту центрального святилища бога Сина.

Авраам видимо родился и вырос в момент этого переселения, потому что о жизни в Уре он никогда не упоминает и с Уром его ничего не связывает. Даже жен для его сына Исаака и внука Иакова будут традиционно брать не из Ура, а из Харрана. В Харране Авраам жил, как мы уже говорили, лет до тридцати пяти. Следовательно, вышел оттуда около 1865 года. Перешёл со своими людьми реку Евфрат и стал называться «иври», что значит «заречный» (отсюда «евреи»). Подтверждение всему этому находим в книге Иисуса Навина:

«За рекою жили отцы наши издревле, Фара, отец Авраама и отец Нахора, и служили иным богам».⁸

- Ради Бога! Помогите! – причитала слепая старуха, едва переставляя ноги вдоль тротуара.

Мы едва успели увернуться и встали, растерянно шаря по своим карманам:

- Ну чем тут поможешь? Жаль, что я уже отдал те десять рублей!

- Да бросьте, Виктор Альбертович! Все мы сейчас нищие, хоть и подаём друг другу какие-то копейки. А бабушка колоритная: наверное, ещё Гражданскую помнит. К счастью она не видит, что часы истории пошли по второму кругу.

- Но второй Гражданской не будет. Потому что с тех пор успели изобрести телевизор.

- И вот это, - усмехнулся Дима, кивая на плакаты с голыми женщинами, которые продавал какой-то школьник.

- Да, любопытно, что порнуха, которую навязывают нам для отвлечения от политики, сразу становится неинтересной. Сладок только запретный плод. И сладок – только до тех пор, пока не изгонят из рая.

- А почему он всё-таки ушёл из Харрана?

- Авраам? Так его же призвал Бог! Понимаете, Дима, вот мы с вами мусолим какие-то мелочи. Дедуктивным путём восстанавливаем имена фараонов, которых Библия даже не упоминает. Настолько всё это не важно по сравнению с главным: Авраам был первым, кто услышал призыв единого Бога и ушёл странствовать ради Него. Рыцарем веры называет его Кьеркегор. Вечным образцом для подражания выставляет его апостол Павел. А ведь он жил в не менее сложную эпоху, чем мы! Битвы царей, падения царств. Но в отличие от нас Авраам надеялся не на Гайдара с Чубайсом, а на единого Бога.

- Что это вы, Виктор Альбертович, вдруг ударились в проповедь?

- А то, что я только сейчас, беседуя с вами, понял: нас должно интересовать не столько, когда жил Авраам, а только – как он жил. Ведь смысл 14-й главы не в том, до Хаммурапи была битва царей или при Хаммурапи. А в том, что, когда «пришёл один из уцелевших, и известил Авраама-иври, жившего тогда у дубравы Мамре, амморея», о том, что его родные и единоверцы уводятся в плен, Авраам этого не стерпел. Он вооружил триста восемнадцать своих людей, взял в союзники каких-то «брата Эшколу и брата Анеру», догнал Кедорлаомера, напал на него ночью и отбил «Лота, сродника своего, и имущество его, и женщин, и народ». Вот за этот подвиг встретил его Мелхиседек, царь Иерусалимский, и вынес хлеб и вино – прообразы Евхаристии. Ибо «Бог Всевышний предал врагов твоих в руки твои».⁹

И именно после этого подвига веры является ему Господь в виде ночного огня и заключает с ним Завет. Потому что убедился, что Авраам – человек верный, который своих не бросает. И спасённые им пронесут его Завет через века – до того времени, когда человечество созреет до новой ступени откровения.

А мы всё побросали, хотя народ уже явно уведён в плен. Но мы не желаем этого видеть, потому что так спокойнее. Потому и не даётся нам свет в ночи, что мы всё время отворачиваемся. А если и сосредотачиваемся, то лишь на мерцающем экране телевизора, или на очередном отвлекающем кроссворде типа «Когда жил Авраам?»