В. Алымов.

Пробуждение в Красном тереме.

Учитель И предался созерцанью,

И удалился в сень пустынных рощ…

(Мэн Хао-Жань)

19 августа 4747 г от воцарения Жёлтого императора¹ скоростной лайнер «Летящий дракон» совершал стратосферный прыжок из Новосибирска (Великий Китай) в Санкт-Петербург (Балтийская провинция). Цзя Цзин нетерпеливо посматривал на висящий перед ним компьютерный экран. Никаких новых сообщений о таинственном исчезновении его сына Бао-юя больше не поступало. Ну, если не считать откровенно ехидного предположения скандального сайта «Жёлтые новости» о том, что сын великого наставника «Красного терема» похищен исламистами. Что ж, эту версию тоже придётся проверить.

Цзя Цзин требовательно потыкал изящной костяной палочкой в ручной компьютер на запястье:

- Вы связались с главным муфтием Санкт-Петербурга?

- Да, его совершенство ожидает вашего визита в 17.00. по местному времени.

- Он понимает, чем грозит такое наглое нарушение перемирия?

- Об этом мы не уполномочены были говорить.

- Хорошо, я поговорю сам.

«Летящий дракон» полого входил в плотные слои атмосферы. За окном иллюминатора сверкал серебристый ртутный огонь, но в салоне лайнера по-прежнему веяло прохладой утренних персиковых садов и перегрузка не превышала 1,5 G. Тихо щёлкнули автоматические ремни. Цзя Цзин прикрыл усталые веки и, предаваясь медитации, вспомнил знаменитые строки бессмертного Цао-Чжи:²

На краю облаков

Небожителей вижу.

К чистоте неземной

Быть хотел бы я ближе.

Я хотел бы взлететь –

В небеса предо мною дорога.

Взять бы молнию-плеть –

Гнать летящего единорога!

Перелёт завершился. Это был дорогой перелёт для особо важных персон. Теперь эти персоны неторопливо вставали со своих отдельных кресел и со старинной церемониальной вежливостью отвешивали друг другу прощальные поклоны. Первым, естественно, вышел из самолёта товарищ Си-Мынь, один из двухсот секретарей ЦК Коммунистической партии Великого Китая. Цзя Цзин шёл следом, накинув старинный халат на меху, бряцая о перила трапа сразу двумя мечами – знаками его высокого духовного и светского сана. Эта была, конечно, парадная форма, так как до визита к муфтию оставалось не более получаса, и времени на переодевание уже не было.

Всех VIPов поджидали персональные вертолёты и лучшие электромобили с секретарями и переводчиками.

- Мы успеваем? – спросил Цзя Цзин.

- Конечно, наставник! - позвольте представиться. – Ли Гуй, секретарь миссии Красного Терема в Санкт-Петербурге.

Цзя Цзин холодно кивнул, но руки не подал, желая показать, что все сотрудники миссии одинаково виноваты в том, что допустили похищение Бао-юя.

Электромобиль бесшумно рванул с места и скоро вырулил на главную магистраль. Вначале Цзя Цзин не заметил ничего особенного. По сторонам шоссе тянулись сплошные рекламные голограммы, изображающие горы Сычуань, побережье Янцзы и прекрасных китаянок в яблоневых садах. Одни из них порхали по воздуху, как феи, предлагая какие-то товары, другие – лучились от счастья, вооружённые цитатами последнего пленума Компартии Великого Китая.

Когда электромобиль проносился мимо очередной голограммы, она растворялась в воздухе, словно мираж, и за ней сквозили пустыри, уставленные бетонными опорами и скелетами каркасных конструкций.

- А это что за кладбище динозавров? – неприязненно спросил Цзя Цзин.

- Это остатки автомобильных развязок и престижных супермаркетов, - почтительно пояснил секретарь Ли. – Когда-то жители этой страны мечтали жить в рыночном изобилии и понастроили тут всего. Забыли только построить собственную экономику. После энергетического кризиса и последующей войны здесь были концентрационные пункты. А потом всё постепенно разрушилось.

- Пункты для отправляемых в плен? – уточнил Цзя Цзинь.

- Да нет, теперь уже не отправляют в плен – сразу разбирают на органы.

Цзя Цзин нервно пожал плечами и снова оглянулся по сторонам:

- Это что – уже город?

- Да, центральный проспект. Мы стараемся поддерживать его в удовлетворительном состоянии.

- Облезлые дома... Окна, заколоченные фанерой… Из некоторых торчат трубы самодельных печей, – бормотал Цзя Цзин. – Если это считается удовлетворительным, то в каком же состоянии всё остальное?

- Остальные улицы разрыты, так как подземные коммуникации пришли в полную негодность. В домах нет ни газа, ни воды, поэтому большинство из них необитаемо. Только Китайский центр на юго-западе полностью всем обеспечен, но это – особая зона.

- А это что – сидячая забастовка?

- О нет! Руссиянцы на редкость мирные и до идиотизма добродушные люди. Они пришли сюда отоварить талоны на хлеб и водку. Просто очередь несколько раз обернулась вокруг площади. А сидеть а корточках их научили мусульмане.

- Ну и дыра! – пробормотал Цзя Цзин. – Знал бы, так ни за что не послал бы сюда своего сына. Как называются эти аборигены? Руссиянцы?

Он потыкал палочкой в ручной компьютер и на возникшем перед глазами виртуальном экране прочёл краткую справку:

«Руссиянцы – коренное население балтийских, а также северных провинций Великого Китая. Не народ. Добровольно отказались от своей национально-культурной идентичности в 1993 году. Официальный язык английский (в Петербургской области – немецкий). Поражение в правах первой степени. Согласно определению Пекинского университета относятся к деградирующим общностям…»

- Ну и так далее, - пробормотал Цзя Цзин снова неприязненно оглядываясь.

Действительно уличные вывески пестрели немецкими словами: «Kauf-laden», «Post», Hotel «RuBland», Café «Natalie», «Ministerium fur Staatssicherheit»³ Проспект уходил в бесконечную лужу и автопилот сообщил о том, что шины меняют полимерную структуру.

– Успеваем мы? – обеспокоено спросил Наставник.

- Да, это уже центр города. Он, правда, полузатоплен, поэтому здесь мало кто живёт. Но исторические достопримечательности ещё остались. Вот, например, бывший Исаакиевский собор – ныне великий храм пустоты. А вот и Нева. Видите, какая широкая?

- Почти как Янцзы. Ах, мы все родом из Цзиньлина!

- По договору левый берег принадлежит нам, а правый – мусульманской Европе. Поэтому мост разведён. Но я сейчас скажу, кто мы, и его быстренько сведут.

Они остановились на набережной и Цзя Цзин невольно залюбовался:

- Чувствуется, что когда-то это был красивый город.

- Может быть, красивейший в мире. Но они здесь ничего не ценили и выбирали каких-то идиотов для управления собой.

- А откуда столько гнилой воды?

- Они построили дамбу, которая заперла течение. Залив постепенно загнил. Уровень грунтовых вод поднялся, затопил подвалы и нижние этажи…

- А что это за башня со шпилем на том берегу?

- Бывший Петропавловский собор на месте основания города. Теперь его, конечно, переделали в мусульманский минарет и трижды в день оттуда раздаются гнусавое мычание муэдзина. Там у них на правобережье всё очень строго. За пропуск намаза полагается порка палками.

- А где сама мечеть?

- Вон там, правее. Это древнейшая мечеть в городе. Она была построена ещё в начале прошлого века, как подражание самаркандскому Гур-Эмиру. Рядом – красивый особняк, принадлежавший любовнице последнего царя. Говорят, чтобы встречаться с ней, он приказал прорыть подземный ход из дворца под всей Невой. Потом по этому туннелю пустили метро. Но сейчас оно, конечно, затоплено.

Тут Цзя Цзин прервал секретаря язвительным двустишьем:

- Не довольно ли болтать, Ли?

Или не видишь: мост уже свели!

- Да, наставник. Мы едем!

Верховный муфтий шейх ал-ислам Мухаммад ал Суфи встречал почётных гостей под сводом ворот, выложенных изумрудно-лазоревой майоликой. Он лично провел китайцев в свои верхние покои:

- Прошу садиться! Я уже слышал о вашем несчастии и спешу выразить своё сочувствие.

- Благодарю, - с поклоном отвечал Цзя Цзин и, угрожающе лязгнув своими мечами, присел на тахте. – Я верю в вашу искренность и именно поэтому обращаюсь к вам в первую очередь. Как бы ваше совершенство прокомментировало сообщение «Жёлтых новостей» о том, что мой сын похищен исламистами?

Муфтий только развёл руками:

- «Жёлтые новости» могут писать что угодно, потому что не несут ответственности за свои слова. Я же говорю вам с полной ответственностью: за последние четыре года у нас здесь не было ни одного похищения. Да и зачем? С какой целью? Людей обычно похищают для того, чтобы получить выкуп. Но руссиянцы здесь могут заплатить только талонами на хлеб и на водку. А для того, чтобы ссориться с Великим Китаем, надо быть сумасшедшим.

Цзя Цзину понравилась эта аргументация. И всё же он не сдавался:

- Вы же не можете гарантировать, что среди ваших боевиков не бывает сумасшедших?

- Вам что – предъявили требование о выкупе? Нет? Тогда о чём речь?

- «Жёлтые новости» ссылаются на какой-то конфиденциальный источник. У них не просто высосанная из пальца сенсация. Они утверждают, что Бао-юя по крайней мере видели на вашей территории.

- Но ведь это очень легко проверить! Вся территория находится у нас под контролем и китайцев здесь можно по пальцам пересчитать.

- Даже нелегальных?

- Разумеется. Хотя о таких я ещё не слышал.

- Мне хотелось бы, чтобы ваше совершенство ещё раз проконтролировало находящуюся под вашим контролем территорию. Мне не хотелось бы международного скандала, который неминуемо возникнет, если информация «Желтых новостей» каким-либо образом подтвердится.

Муфтий озадаченно дернул себя за жидкую бородку. Он вполне оценил степень угрозы и клятвенно выставил перед собой ладони:

- Уверяю вас, наставник Цзя, что лично займусь этим вопросом сейчас же и лично доложу вам о результатах, как только таковые появятся.

- Вы всегда сможете связаться со мною по компьютерной связи, - кивнул Цзя Цзин, вставая и значительно лязгая своими мечами.

Если бы не зловоние гниющего залива, Китайский центр на юго-западе Санкт-Петербурга мог произвести совсем не плохое впечатление. Современные комфортные фанзы с ностальгическими китайскими двориками под прозрачными крышами. Неспешные фигуры буддийских и даосских монахов. Родные иероглифы на каждом углу. Только голограммы, призванные поразить воображение аборигенов, досаждали своей навязчивостью. На рекламе нового электромобиля каплевидная машина мчалась по небу в сполохах зарниц и молний. Руссиянская девушка, заключившая договор о своей продаже, корчилась на шёлковом покрывале, испуская такие стоны, словно отдавалась избраннику всей жизни.

Резиденция миссии «Красный терем» напоминала собой яшмовый куб, увенчанный хрустальной пирамидой. Перед входом мерцала рекламная голограмма с надписью: «А ты уже прочёл «Речные заводи?». Она изображала, разумеется, знаменитый поединок У Сунна с тигром на перевале Цзинъян. И когда Наставник проходил сквозь неё, его оглушил предсмертный рык свирепого зверя. И даже пахнуло зловонным дыханием хищника, а также ещё более терпким запахом потных подмышек героя У Сунна. Наставник невольно задержал дыхание и скривился:

- Нельзя ли убрать этот натурализм?

- А вашему сыну он нравился, - осторожно заметил секретарь Ли.

Сотрудники встретили Наставника в нижнем холле, почтительно выстроившись вдоль ковровой дорожки. Цзя Цзин не стал поизносить речей и, коротко поздоровавшись, поднялся на лифте в верхний сад.

Здесь, под прозрачным куполом, был создан специальный микроклимат, так что зловонное дыхание залива не чувствовалось совсем. Здесь всё ещё журчали искусственные ручьи и сыпались с искусственных деревьев персиковые лепестки. Так что, присев на скамью у воды, Цзя Цзин сразу вспомнил соответствующую главу бессмертного классического романа:

«И как раз в тот момент, когда он дочитал до слов «толстым слоем усыпали землю красные лепестки опавших цветов», налетел внезапный порыв ветра и сорвал с деревьев целую тучу лепестков персика. Они закружились в воздухе и осыпали с головы до ног самого Бао-юя и его книгу, густо устлав всю землю кругом. Бао-юй хотел встать и отряхнуться, но, не решаясь измять и потоптать нежные лепестки, осторожно собрал их в пригоршню и бросил в пруд. Лепестки медленно поплыли по водной глади и скрылись под плотиной Струящихся ароматов.

- Ты что делаешь? – неожиданно послышался голос за его спиной.

Не успел Бао-юй обернуться, как к нему подошла Дай-юй. На плече у неё была небольшая мотыжка для окапывания цветов, на которой висел шёлковый мешочек. А в руке она держала метёлочку.

- Вот хорошо, что ты пришла! – обрадовался Бао-юй. – Подмети-ка эти лепестки и бросим их в воду. Я уже пустил по течению часть.

- Нет, так нельзя, - заметила Дай-юй. – Это здесь вода чистая. Но лепестки уплывут туда, где живут чужие, и там их всё равно осквернят. Я сделала в углу сада возле стены могилку для опавших цветов. Подметём оставшиеся лепестки, положим их в шёлковый мешочек и похороним там…»⁴

Цзя Цзин с грустью подумал, что теперь его Бао-юй не мог бы собрать лепестки, так как за два дня включённой аппаратуры их намело целые сугробы. Он стряхнул с колен прозрачно-розовые овалы и мягко ступая по ароматным заносам, приблизился к красной фанзе. Дверь оказалась закрытой и даже запечатанной полицейским чиновником. Наставник не задумываясь сорвал печать и прошёл внутрь.

Его сразу же неприятно поразил беспорядок, царящий в комнате. Незаправленная постель с большим пологом из голубого шёлка. На столике перед старинным зеркалом – серебряное блюдо с фигуркой феи Цзин-хуань.⁵ На нём – кисти и тушь для упражнения в каллиграфии, шкатулка с пудрой, гребешками и женскими шпильками. А рядом шёлковые цветы сливы в золотой вазе.⁶ Дорогое покрывало, вышитое драконами, на полу. По нему разбросаны книги: «Дао дэ цзин» с эмалевым портретом Лао Цзы на обложке, «Сон в красном тереме» в старинном переплёте, инкрустированном яшмой, толстые тома «Записей» Сыма Цяня,⁷ «Под сенью девушек в цвету» Марселя Пруста, «Речные заводи» Ши Най-аня,⁸ «Карамазовы» Достоевского, «Троецарствие» Ло Гуань-чжуна⁹ и так далее.

- Неужели всемогущий Будда не поможет мне? – в отчаянии прошептал Цзя Цзин.

Он пошарил в столе, в пачке бумажных салфеток с иероглифами, означающими «Счастье» и «Процветание». Споткнулся о «Неофициальную история конфуцианства» У Цзин-цзы,¹⁰ поднял её и нетерпеливо раскрыл книгу. Из неё выпала белая пластинка, похожая на таблетку. Цзя Цзин вставил её в приёмную щель своего ручного компьютера и виртуальный экран быстро выдал заголовок: «Бао-юй. Дневниковые записи 4746-4747 годов». Цзя Цзин с облегчением вздохнул: кажется, он нашёл то, что может прояснить ситуацию. И, присев на разобранную постель, стал быстро прокручивать перед глазами тексты:

«30-й день 11-го месяца¹¹ 4746 г. Вчера отец обрисовал грандиозные перспективы, стоящие перед нашей миссией на Западе. Нечто подобное было и в предшествующую христианскую эпоху. По следам конкистадоров устремлялись миссионеры и насаждали культурные ценности. Сейчас история делает очередной виток, и мы должны повторить их подвиг. Неужели именно мне предстоит проповедовать среди диких западных народов вечные ценности нашей великой китайской культуры?»

«10-й день 12-го месяца 4746 г. Да! Моё «Путешествие на Запад»¹² начнётся буквально через пару месяцев!»

Цзя Цзин украткой вздохнул, прокручивая страницы:

Достойный сын! Как он был увлечён! Каким горел энтузиазмом! Ага, вот и первое разочарование:

«Руссиянцы производят впечатление совершенно безмозглых идиотов. Но какими ещё могут быть люди, лишённые ценностей и национальной культуры? Их доверчивость превосходит всякие пределы. Глобалисты внушили им, что главное – это «баксы», которые они получат за газ и нефть, украденные у собственных детей. Когда газ и нефть иссякли, а баксы девальвировались, большинство руссиянцев осталось с пачками нарезанной бумаги и без всего. Мусульмане пытались приучить их к пятикратному намазу, но и это не удалось, так как чистой воды здесь почти не осталось – только водка. Теперь они целыми эшелонами гонят на международный рынок своих девушек. Секс-рабыни из руссиянских провинций славятся во всём мире. После газа и нефти это – последнее, что ещё можно вывезти отсюда.

На первом же собрании Совета я поставил вопрос о запрещении этого вывоза. Поддержал меня только начальник палаты Благотворительности. Остальные отклонили наше предложение на том основании, что если запретить официальный вывоз, он будет производиться через неофициальных посредников, которые и получат львиную часть денег».

«Сегодня ездил по кастингам и покупал служанок для своего терема. Руссиянские девушки красивы, но у них интеллект муравья, слишком длинные ноги (из-за чего они все выше меня на голову!) и слишком большие глаза. Правда, Ли убеждает меня, что этот недостаток сохраняется только в первом поколении. А потом наши гены сработают и глаза у них тоже станут узкими и выразительными. Увы, пока что в этих больших, как плошки, глазах я читаю только один вопрос: Сколько ты за меня заплатишь? У всех у них только один бог – китайский юань. Но китайская культура не интересует их нисколько…»

Надо ли удивляться, что после всех этих разочарований достойный сын вспоминает ностальгические стихи Ли Юя:

Прошлой ночью я снова на башню всходил,

Снова ветер восточный повеял весной.

Как мучительно это – при свете луны

Вдаль глядеть, где сокрыт край навеки родной!

Лучшие строки великого поэта были созданы в сунском плену¹³ и полны пронзительной печали:

Мечты меня уносят далеко.

Теперь на юге наступает осень,

И на просторах в десять тысяч ли

Тона осенние на всё легли,

Забытый чёлн снесло в камыш волной,

И с башни, что белеет под луной,

Свирели голос ветерком доносит.

Цзя Цзин прокрутил ещё несколько страниц со стихами Су Дун-по и остановился на небольшом экскурсе:

«Краткая история этого города такова. Он был основан в 1703 году по Р.Х. местным царём Петром. Потом здесь правило несколько женщин, которые были весьма любвеобильны. Например, у немки Екатерины было 50 любовников (говорят, впрочем, что было две Екатерины и обе немки). Вообще этой страной всегда правили иноземцы, которых местные приучали обращаться с собой как со скотом. Ник Пал-кин был на три четверти немец. Своим поданным он приказывал давать по тысяче палок, от чего многие из них умирали. Достойно удивления, что при нём жили величайшие поэты, Пуш-кин и Некра-сы (это – руссиянские Ли Бо и Ду Фу¹⁴). Тогда же начал публиковаться их самый большой писатель – Толст-ой (типа нашего Ши Най-аня: тоже писал про войну и мир, а на старости лет увлекся буддизмом).