В. Алымов.

Мне нравится называть себя протестантом – от слова «протест», да! Потому что всегда важен духовный протест или против сытого атеистического мещанства советских времён или против голодного, нищего мещанства – времён нынешних.

На самом деле вот уже тридцать лет я принадлежу к церкви евангельских христиан баптистов. Но так было не всегда. Крестился я в православии, а Библию начал изучать у адвентистов седьмого дня. Но потом убедился, что и те и другие ударились в крайности. У православных все силы забирает чудовищно громоздкий византийский обряд и больше их уже ни на что не остаётся. С адвентистами я разошёлся в трактовке восьмой главы пророка Даниила… Этого они никому не прощают. Словом, мне есть что вспомнить и что рассказать в собрании молодых проповедников на Поклонной горе.

Впрочем, основательнее я подумаю об этом в маршрутке. А сейчас главное – втиснуться в эту битком набитую ГАЗель. Вот, кажется, втиснулся, хотя стоять здесь можно, только согнувшись вдвое. О, Иисус! Может быть, Ты всё-таки совершишь чудо и надоумишь кого-нибудь уступить мне место? Или я ещё недостаточно стар? Впрочем, даже если бы я был в летах Мафусаила, всё равно не уступили бы. Не та эпоха. Двое парней расселись с бутылками пива в руках. Девица с дебильником в ушах молча и ритмично дёргается. Боже! Когда мы, наконец, тронемся? Ведь больше уже никому не втиснуться, а этот узбек или туркмен всё ждёт очередной десятки. Ну и жмот! Прости меня, Господи! Вот и тронулись. Слава Тебе! Ну, конечно: едва утрамбовались, как все сразу достали свои мобильники:

- Сергей Александрович! Я немножко опаздываю. Стою тут в пробке. Где? Да тут… около «Удельной».

Ну надо же так беззастенчиво врать! На самом деле мы ещё не отъехали от площади Мужества.

- Привет! Ну, я буду минут через десять. Ты готова?

-Саша, ты меня слышишь? Нет, не могу громче – народа много. Саш, купи мне водки, слышь? Да, водки купи, - сгорбившись подо мной, шепчет молодая женщина.

Одета, вроде, прилично, и лицо не алкашное. Пока ещё не алкашное. Зачем ей водка с утра? Затем, что работала всю ночь. Но, видно, не в торговле, а где-нибудь на шоу. Такие спиваются в первую очередь.

Двое парней с бутылками пива травят анекдоты:

- Короче: разрешила Матвиенка строить дома во дворах, ну, значит, окна в окна. И вот напротив молодой девки поселяется маньяк. Ну, натурально, следит за ней день и ночь, приборы ночного видения применяет. Короче, через неделю она ему кричит в форточку: «Слышь, ты, придурок, подскажи: куда я свои колготки задевала?

- Гы-гы. А вот ещё: собрались двое маньяков погулять. Один – педофил, а другой, который по старухам…

- Геронтофил.

- Во-во!

- Гы-гы-гыы…

Поразительно, что им это смешно! Только смешно и ничего больше …

- Остановите у «Светланы»!

- У светофора, пожалуйста!

- Остановите на остановке!

Ну вот – слава Тебе, Боже! Наконец освободилось место и я могу сесть. Так о чём хотел вспомнить? Ах вот! Эта поездка и дорожная давка напомнили мне другую поездку, которая была ещё в прошлой жизни, году этак в 1975-м… Ну да, тридцать лет назад. В ту морозную февральскую субботу мы с Володей ехали в Купчино на конспиративное библейское собрание. Володя, должен был проводить там очередное занятие на тему: «Две тысячи триста вечеров и утр; и тогда святилище очистится».¹

Наверное, надо сказать о нём хоть пару слов. Это был харизматический проповедник, каких сейчас уже нет. Молодой, худощавый, с лукавой крестьянской улыбкой, он работал простым сварщиком, но Библию знал лучше убелённых сединами пресвитеров. Особенно же он прославился умением подбирать ключи к человеческим сердцам, истосковавшимся по Богу. Меня он зацепил в книжном магазине, где я листал какой-то атеистический словарь:

- Мне просто жаль людей, которые покупают такие книги, - вздохнул он, мельком заглянув мне через плечо. – Ведь в них ни слова правды. Ну, посмотрите, что они пишут!

И, быстро доказав некомпетентность авторов, улыбнулся своей подкупающей крестьянской улыбкой:

- Если хотите узнать истину о том, что было и будет, пойдёмте со мной!

С тех пор я ни на шаг не отходил от Володи. Человек он был бесстрашный и даже в толпе пассажиров не мог удержаться от благовестия. Напрасно я смущённо шептал ему, что здесь не то место. Он лишь удивлённо поднимал брови и продолжал говорить, ничуть не снижая голоса:

- Почему? Мы с вами заплатили за проезд и можем беседовать о чем угодно. Ах, люди! Но разве им не нужен Христос? Вот этому молодому человеку, например? Ты посмотри на его глаза! Ведь это сама душа просит слова Божьего! А кто его даст, если не мы? Слушайте, слушайте, молодой человек! Больше у вас такой возможности не будет. Это вы правильно чувствуете. Это и есть самый главный момент в вашей жизни. Если вы сейчас пойдёте с нами, жизнь ваша мгновенно изменится: станет новой, чудесной, полной возможностей. Или же кончится ничем, если вы этот шанс упустите.

Юноша смотрел на нас зачарованно и в то же время, как на сумасшедших. Едва автобус остановился. Как он поспешно выскочил в распахнувшиеся двери.

- Вот видишь! – снова зашептал я. – Нельзя говорить так прямо.

- Погоди! Ты же не знаешь, что Господь делает с его душой. Вот посмотри!

Я выглянул в окно и увидел, что юноша, обалдело потоптавшись на остановке, вдруг решительно взмахнул рукой и побежал за нашим отходящим автобусом. Перегруженный «Икарус» тяжело, но неуклонно набирал скорость. А юноша бежал следом, не сводя с нас умоляющих глаз. Мы успокаивающе замахали ему руками и одновременно вскрикнули, когда он вдруг поскользнулся и упал. Шапка с него слетела и откатилась далеко в сторону. Но он не стал её подбирать, а поднялся и побежал дальше. Всё же он мало помалу отставал и, в конце концов, исчез за поворотом на Бухарестскую. Здесь была следующая остановка.

- Ну что ты стоишь? – толкнул меня Володя. – Выходим! Быстро!

Мы выскочили на мороз и остановились в ожидании, хотя и без того опаздывали к началу собрания. Я молча указал Володе на свои ручные часы, но он ответил мне укоризненным взглядом:

- Забудь и смотри, как Господь призывает верных Своих!

Вскоре из-за поворота действительно показался юноша. Он уже еле бежал, а, увидев нас, вообще остановился без сил, тяжело дыша и счастливо улыбаясь. Шапки на нём по-прежнему не было. От головы шёл пар. Мы поспешили к нему навстречу, обняли и повели с собой.

С тех пор прошло уже тридцать лет, а я всё ещё вспоминаю этого юношу, бегущего… ну не за автобусом же! Конечно - за Христом. Сейчас уже никто не побежал бы. Люди замучены рыночной гонкой и опустошены. Их души как бы ссохлись. Тот бегущий юноша – ярчайший символ 70-х. Не только он – мы все бежали тогда, спешили из последних сил. Казалось: ещё немного – и Христос войдёт в нашу общую жизнь, преобразит изнутри атеистический социализм.

Было ли это только иллюзией? Убеждён, что нет. Всё было действительно готово к перевороту. Но бездушные бюрократы там, на самом верху, воспользовались нашей готовностью, чтобы повернуть общество в болото самоубийственного тупика. «Сейчас вообще невозможно говорить о Христе! – сетуют молодые проповедники. – Нужны новые сетевые технологии, фрайчейзинг, например».

Сегодня они, конечно, тоже будут говорить модные умные слова, а я расскажу эту историю и прибавлю: «Вот ехал к вам в маршрутке и решил тряхнуть стариной». А что если на самом деле тряхнуть? И не успел я это как следует обдумать, как из меня, словно по внушению свыше, вылетело:

- Примите Иисуса, братья! Иисус ближе к вам, чем вы сами! Всмотритесь! Он едет сейчас с нами. Очнитесь! Откройтесь Ему! Откройтесь!

- Двери открываю только на остановке! – сообщил водитель, явно не расслышав.

Женщина, которая хотела водки, брезгливо отодвинулась от меня, а парни с пивом глумливо захохотали. Только девушка в дебильниках ритмично и отрешённо дёргалась напротив, пуская из губ розовый пузырь жвачки.

- Откройте свои сердца для Иисуса! – снова воззвал я. – Вся ваша жизнь сразу изменится и станет чудесной. Не упустите свой шанс! Он ждёт…

- Уберите от меня этого маньяка! – взвизгнула женщина, жаждущая водки.

- Заткнись! Эй! Пойди, проспись! – закричало сразу несколько голосов.

- Я сейчас остановлю, - сказал водитель. – Сгрузите его здесь.

Парни под пивом схватили меня под руки и поволокли к выходу. Последнее, что я помню: страшный удар головой об асфальт и ослепительная вспышка небесного света, пронзившего тьму.