В. Алымов

РЕАЛИЗОВАННАЯ ВОЗМОЖНОСТЬ

(опыт христианского семинара 1981-1988 гг)

Это рассказ об одном из христианских семинаров, деятельность которого всегда проходила в тени и до сих пор ещё ни разу не освещалась. Единственное упоминание о нём содержит Энциклопедия Самиздата в статье про Льва Большого:

«В 1980-87 на его квартире собирался православный семинар, участниками которого были В. Алымов, В. Антонов, Н. Ильин, В. Навроцкий, Е. Пазухин, Н. Симаков, С. Стратановский и др.»¹

Автор оказался здесь на первом месте не только благодаря алфавитному порядку. На самом деле он являлся одним из основателей Семинара и впоследствии был избран его архивариусом. Архив этот (доклады, протоколы, учебные схемы) хранился у него до 1997 г, когда была написана нижеследующая статья. Все даты и события приводятся по этим документам и по дневниковым записям того времени.

1. Предыстория.

Сейчас уже приходится объяснять, что т.н. государственный атеизм вовсе не означал

отсутствия религиозной жизни. Скорее, наоборот: в силу сладости «запретного плода» она процветала, по крайней мере, в среде тогдашней интеллигенции. Поэтому весь тот период иногда именуют «периодом интеллигентского православия». Как полагают, он начался после известных событий 1968 года в Чехословакии.

Кажется, уже с 1970 г. функционировал кружок Бориса Иванова. В 1974-75 гг. сначала в Москве, а затем и в Ленинграде независимо друг от друга возникли религиозно-философские семинары, в работе которых участвовала, прежде всего, студенческая и творческая молодёжь. В последующие годы круг участников этих семинаров расширился (Смоленск, Казань, Львов) и контакты между ними окрепли. Было также много мелких религиозно-философских кружков (например, питерский кружок «карсавинцев»). Но я здесь берусь писать только о том, чему сам был свидетелем, то есть о ленинградском семинаре Татьяны Горичевой.

В отличие от московского семинара Пореша и Огородникова, ориентированного, скорее, на создание живой христианской общины (под духовным водительством о. Дмитрия Дудко), наш семинар ставил своей целью теоретическое освоение христианского наследия. В этом плане он продолжал петербургскую традицию религиозно-философских обществ, заложенную ещё в начале 1900-х годов Бердяевым, Мережковским и проч. Не случайно здесь изучались труды того же Бердяева, Булгакова, Флоренского (впрочем, и вполне ортодоксальное «Добротолюбие»).

Но главную свою цель оба семинара видели в «служении делу христианского и духовного возрождения России». Сейчас, из ситуации нашего страшного духовного оскудения и одичания это несоответствие широты размаха и плачевности результата воспринимается несколько комически. Но приведу лишь одну цитату, которая, не смотря на этот комизм, несомненно, содержит и нечто пророческое. Незадолго до своего ареста, на встрече редакций двух семинаров (Ленинград, 22 февраля 1979 г) Володя Пореш сказал:

«Главная идея, которую я хотел высказать, заключается в том, что мы сейчас присутствуем при рождении нового времени. Присутствуем при переживании и осмыслении некоего нового опыта, который создаёт возможность для кардинально новой культуры и, вообще, новой жизни… На нашем поколении лежит ответственность – от нас реально зависит строительство новой культуры. Сейчас нужно предотвращать «смутное время», которое уже на носу. Нужно внести Логос в нашу жизнь. В жизнь мыслей, в жизнь общества, во всё нужно внести смысл. Если мы не сделаем этого до «смутного времени», то нас ждёт катастрофа, которая будет на нашей совести».²

Ныне мы все живём в предсказанном «смутном времени». «Процесс пошёл» вполне катастрофическим путём. Культура (в том числе христианская) стала достоянием немногих отдельных личностей, и выглядит вполне комически на общем агрессивно-коммерческом фоне. Но люди, о которых здесь рассказывается, сделали всё возможное, чтобы эту катастрофу предотвратить. Они понимали, что процесс самореализации России может опираться только на традиционные ценности, на естественную органику вызревания этих ценностей, которая была насильственно прервана и заменена искусственным, взятым напрокат «духовным монетаризмом» (термин А. Щипкова).

Итак, «Христианское Возрождение» - это был своеобразный пароль конца 70-х начала 80-х и одновременно – жизненная программа (проектность) значительной части нашей интеллигенции. Многие её представители шли на жертвы, на своеобразный героизм, который сейчас кажется вполне донкихотским. Но в основе его лежало извечное мученическое свидетельство (μαρτυζ), выбранное ради пробуждения и обращения внешних. Как всегда интеллигенты явно переоценивали духовные потребности своего народа, искренне не понимая, что во все века «много званных, но мало избранных», и этих «избранных» любая власть всегда будет считать «экстремистами».

Естественно, что деятельность обеих семинаров привлекла пристальное внимание органов безопасности. В 1978-79 гг. руководители и активисты Московского семинара были арестованы и осуждены. Огородников получил 6 лет, а Пореш 5 лет строго режима. К различным срокам присудили Щипкову, Ермолаева, Бурцева, Полякова. Арестам подверглись о. Дмитрий Дудко и религиозный историк Лев Регельсон.

Разгромив Московский семинар, власти переключились на Ленинградский. Татьяна Горичева проходила по делу Пореша и держалась с исключительным мужеством. Её не решились арестовать и выслали за границу. Но и на Западе Татьяна не растворилась, не потеряла себя, а наоборот, сконцентрировалась и сформировалась, как самостоятельный мыслитель и проповедник. Она очень рано осознала свою жизнь, как миссию служения и просвещения. А главное, ей был свойственен необычайный профетический дар, который порождал вокруг столько непонимания.

Ибо письменные контакты с Татьяной продолжались и после её высылки. Мы все жадно ловили её письма, передавали их из рук в руки, горячо спорили, недоумевали, негодовали. А Татьяна как раз в то время весьма драматически переживала крушение традиционно-интеллигентского мифа о «демократическом рае на земле». Сейчас этим, конечно, никого не удивишь, но тогда нам казалось, что эти разоблачения выбивают последнюю почву из-под ног. Доходило даже до отдельных конфликтов, как в случае с Женей Пазухиным, который отправил предельно полемическое письмо. Но, хотя личные отношения и могли прерываться, преемство нашего Семинара от семинара Татьяны Горичевой всегда оставалось несомненным.

1. Основание Семинара.

Ещё до высылки Татьяны (в сентябре 1980 г) её семинар ушёл в глухое подполье и

начал быстро распадаться. Так называемое «руководящее ядро» (Виктор Кривулин, Женя Пазухин и Галя Григорьева) было парализована слежкой КГБ, которая могла иметь самые непредсказуемые последствия. Напомню: то было время ссылки академика Сахарова, ареста о. Глеба Якунина, Вл. Шелкова и др. «религиозных экстремистов». Сейчас, когда демократия в России воцарилась в виде кошмара, когда каждый неугодный властвующей мафии может быть захвачен, искалечен, замучен вообще безо всякого суда и следствия, мы по другому смотрим на те далёкие события. Но в то время мы жили в стабильном обществе, ещё сохраняющем традиционные нравственные нормы и т.н. «Брежневское гонение» всех честных людей психологически весьма травмировало.

Я присутствовал на последних собраниях угасающего семинара Татьяны Горичевой, в том числе и на самом последнем из них – 1 октября 1980 г. Помню, как сейчас, тёмную квартиру на окраине Питера – свет не зажигали из соображений конспирации. Все были проинструктированы, как избежать «хвоста» и как пользоваться проходными дворами. Отважилось придти всего 7 человек. Володя Якубов выступал с докладом: «Христианство и идеологический миф». В дневниковых записях той поры сохранились тезисы этого доклада и его главный «антисоветский» вывод, который я считаю нелишним здесь привести:

«Идеология – это всё, что навязывается сверху, через СМИ, и выступает, как форма манипулирования общественным мнением».

Таков был уровень «нравственного максимализма» тогдашней интеллигенции! Не сознавали, что при демократии манипулирование сознанием многократно превосходит пресловутую советскую пропаганду (см. №6). По естественному контрасту западная демократия представлялась синонимом подлинной духовной свободы. (А ведь уже дошли первые письма Татьяны Горичевой: «Всё здесь продано и куплено», «Каждый имеет своего хозяина»). Но из песни слова не выкинешь: 80-е годы – это именно такой вот наивный уровень и такие безнадёжные попытки над ним подняться. Обсуждения, конечно, не получилось, потому что каждый заговорил о своих обидах, забывая о том, что подлинная свобода это не «измы» и «кратии», а веяние Святого Духа в нас.

Вскоре после этого «тёмного собрания» у нас с Пазухиным родилась идея: организовать новый семинар с иным составом участников и принципиально иными установками. Это должен быть не политизированный, учебный семинар, объединяющий увлечённых верующих энтузиастов, которые передавали бы друг другу наработанные знания и опыт. Учредительное собрание этого Семинара произошло на квартире Пазухина (в Колпино) 7 января 1981 г. сразу после Рождественской службы. Программу Женя сформулировал в следующих выражениях:

- Героический этап «штурма и натиска» (Sturm und Drang) закончен. Настало время подвижничества. Время копотливого и систематического изучения того, во что мы поверили. Изучить самому, чтобы научить других и всем вместе реально войти в Церковь. А для этого надо знать её догматику, её Писание и Предание, её историю и богослужение».

Конечно, это было типичное палеофитство (современные неофиты прекрасно обходятся без всего этого). Но тогда мне эти задачи были очень близки. Со времени своего крещения (1975 г) я увлекался церковной историей и богослужением; даже специально поступил на работу в магазин «Старая книга», чтобы разыскать материалы по православной истории и богословию. Результатом моих изысканий стала объёмная пачка тетрадей с конспектами (ксероксов ещё не было), которые можно было использовать для подготовки предстоящих лекций. Начать же занятия мы решили с совместного изучения Православного Катехизиса и книги прп. Иоанна Дамаскина «Точное изложение православной веры».

Первое учебное собрание проведено было через месяц – 8 февраля 1981 г. Какую из двух дат считать началом нового Семиара – вопрос не принципиальный. Принципиальной была сама ориентация на систематическое изучение и обучение – по тем временам совершенно необычная. Православие тогда считалось уделом «старушек», которые Евангелия, конечно, не читали, подменяя догматы веры набором причудливых суеверий («нельзя есть из посуды с трещинами, нельзя молиться, если в доме кошки» и т.д.³ Высоколобые интеллигенты, конечно, щеголяли цитатами из Бердяева, но Евангелию тоже предпочитали «мастера и Маргариту». Учебный семинар мыслился, как серединный путь между этими двумя крайностями.

Семинар никогда не имел официального названия. В дружеском кругу его полу-шутя полу-смиренно называли «Ликбез». Часто говорили просто о «чаепитиях» (особенно по телефону), чтобы не возбуждать нежелательных подозрений. Принципиальная безымянность, аполитичность, отсутствие рекламных мероприятий, словом, деятельность «в тени», обеспечили ему долгую плодотворную работу. История Семинара чётко делится на два периода: 1981-1984 и 1987-1988 годы.

1. Первый период работы (1981-1984 гг)

Итак, I учебный семестр нового Семинара начался 8 февраля и закончился в мае 1981 года. На этом этапе были совместно прочитаны «Пособие по изучению Православного Христианского Катехизиса» митрополита Филарета (СПб., 1907 г) и трактат прп. Иоанна Дамаскина «Точное изложение православной веры» (СПб., 1894 г). Выбор этот был не случаен. В представлении палеофитов Православие – это главным образом исповедание православной догматики и Евхаристия. Современный взгляд на православие, как на национальную идеологию был (да и остался) нам совершенно чужд.

Работа строилась следующим образом. Как известно, «Точное изложение…» состоит из четырёх книг. Каждый из нас подготовил обзорный доклад по одной из них. А затем основные положения доклада были развиты в виде тезисов и подробно разобраны по Катехизису. Таким образом, была достигнута известная систематичность (отсутствующая у Дамаскина) и одновременно решены чисто семинарские задачи: отработаны формы совместной учёбы, режим и методика проведения занятий. Выявились четыре основных докладчика: Виктор Антонов, Женя Пазухин, Коля Симаков и Виктор Алымов.

Именно этим докладчикам-преподавателям было поручено подготовить для второго и последующего семестров учебные курсы по основным церковным дисциплинам. Виктор Антонов взял курс по догматике. Женя Пазухин – экзегетику. Коля Симаков – общую историю церкви. Виктор Алымов – литургику. На время традиционных летних отпусков все разъехались кто куда и принялись готовить свои курсы.

Мой отпуск длился тогда около 50-ти дней (оплачиваемых при «проклятом тоталитаризме»!). Помню, я уехал в деревню, обложился своими конспектами, книгами и вдруг обнаружил себя на берегу целого океана доселе неведомых смыслов, символов, длящихся исторических явлений и откровений, которые предстояло связать воедино. Думаю, это были самые счастливые дни в моей жизни. К концу отпуска курс был написан. Он представлял собой 20 лекций, едва уместившихся в двух толстых тетрадях. В основу его легли «Курс по литургике для I и II классов Духовной семинарии» о. Богдана Сойко, работы Н.Д. Успенского и Л. Воронова в сборниках «Богословских трудов», комментарии I тома «Настольной книги священнослужителя» и «Введение в литургическое богословие» о. Александра Шмемана.

4 октября 1981 г. начался II учебный семестр. Семинар значительно расширился. Занятия проходили теперь каждую субботу или воскресенье после Литургии на квартире у Жени Пазухина. Собиралось, как правило, человек 15-20 и было тесновато. Первая лекция длилась 40 минут. Затем, после 10-ти минутного перерыва следовала вторая лекция и второй перерыв. После этого начиналось обсуждение, на которое отводился час. Слушатели высказывались в порядке своего размещения, задавали вопросы лекторам, дополняли их, уточняли непонятные места и т.д. Заканчивалось собрание традиционным чаепитием, во время которого обсуждались последние новости религиозной жизни и планировалась дальнейшая работа.

В среднем каждое собрание длилось ок. 4-х часов. Сейчас такое даже представить себе невозможно. Но в те времена люди ещё не выживали, а просто жили и могли позволить себе каждое воскресенье целиком посвящать церковной службе и церковному самообразованию. Типичную картину подобного собрания рисует запись в тогдашнем дневнике:

«27 апреля 1981 г. неделя жен-мироносиц.

Сегодня собираемся на Пушкарской у Жени. Солнце уже совсем весеннее. На улице теплынь, сверкающая капель. Приходит человек двадцать. Тесно. Сидят на всех стульях, на скамье, на подоконниках. Одежда горою навалена в углу.

Первая лекция – по истории Церкви. Коля всё ещё жуёт Иринея Лионского: «Пять книг против ересей». Не выспался он что ли? Ведь борьба с гностическими учителями – одна из самых интересных тем вообще. Однако слушают все внимательно. Девушки старательно конспектируют: «школа Василида», «ересь Маркиона»… Ребята молчат и на перерыве табуном выходят на лестницу – курить.

Иду с ними. Тоже начал покуривать. Вроде бы теперь, после окончания Поста, можно. Да зачем? А вот волнуюсь перед выступлением. Греховная расслабленность…

Моя тема сложная: «Строение и типы анафор». Стараюсь говорить медленнее, чтобы внимание не ускользало. Второй час – им труднее слушать. Зачем так много написал? Вроде бы и то нужно, и это, а в итоге – густота. Не умею себя ограничивать. Вот это пропущу и это сокращу. Всё.

Второй перерыв обширнее. Говорим с Гейнрихсом про ранних отцов Церкви:

- Эх, я бы вам сделал доклад про Тертуллиана, да нельзя мне, католику, соваться со своими трактовками. Тертуллиан – вот кто настоящий отец западной догматики.

- Но ведь он не доктор Церкви!

- Священный писатель. Да это всё равно. Подумаешь: на старости лет выжил из ума, ушёл к монтанистам! А что – Татиан не уходил? Восток, однако, считает его своим. Скажу вам откровенно: гностический дуализм на Востоке так и не рассосался.

После перерыва начинается обсуждение докладов. Задают вопросы и высказываются в том порядке, в котором сидят. Это сложилось ещё на семинаре Тани Горичевой. Больше всего вопросов, конечно, к Коле. Про соотношение Ветхого и Нового Заветов, например. Ну да, на Востоке они более разделены. Нет, не влияние Маркиона. Западный синтез сложился под влиянием схоластики. Схоластика – это, конечно, плохо: преизбыток разума над мистической интуицией.

Женя Гейнрихс рядом со мной ощутимо мучается, ёрзает, но терпит. Авторитет докладчика неприкосновенен, иначе всё превратится в базар. Ко мне только один вопрос:

- Какой тип анафоры самый правильный?

Опять это кардинальное непонимание! Разъясняю терпеливо, что дело не в тексте. Если всё зависит только от текста, то всё превращается в магию. Но таинства совершаются по вере Церкви. Первична Церковь с её евхаристическим ядром. Вербальная оболочка таинств вторична.

Ну вот – пошло обсуждение:

- А старец Нектарий сказал…

- А вот я читал, что Антоний Великий почти не причащался.

- Потому он так трудно и боролся с бесами!

- Это кто пишет? Неужели Афанасий Великий?

- Ну где вы, жены-мироносицы? Где ваш чай? – как всегда балагурит Веня.

Галя Гришечкина бежит с чайником. Вытряхиваются какие-то пирожки, конфеты, печенье. Как всегда, не хватает чашек и ложек. Впрочем, ложки не нужны, т.к. опять никто не купил сахара. Чиркаю себе в блокнот: «Тщательнее организовывать чаепитие!» Ах, не до организации! Общение на грани закипания:

Симаков сцепился с Гейнрихсом из-за Filioque. Антонов опять вещает о новомучениках. Слава и Роман тараторят о старцах.

- Да! Силуан Афонский! – вздыхает Лев и восхищённо чешет седеющую голову. Дамы взахлёб обсуждают каких-то церковных батюшек. А я всё чаще встречаюсь глазами с Адой. К чему бы это? Какой у неё глубокий, тёмный взгляд…»

Сейчас, перечитываешь эти записи двадцатипятилетней давности, со смешанным чувством узнавания и утраты. Девушка Ада с глубоким тёмным взглядом вскоре станет моей женой. Свадебное путешествие мы совершим по храмам и монастырям Золотого кольца. Впрочем, это будет уже после III семестра, пожалуй, самого плодотворного в истории Семинара.

Именно тогда у нас появился постоянный духовник – о. Александр (Онисимов) из Всеволожского храма Св. Троицы. Он относился к своему духовному водительству очень внимательно. Прежде всего пригласил всех преподавателей к себе, познакомился с каждым и убедился, что люди все – церковные, заслуживающие доверия. У меня, как у человека для него нового, взял тетрадки с курсом лекций, просмотрел, исправил некоторые ошибки и расписался на титульных листах: «Одобрил 19. 06. 82. протоиерей Александр». Тетради эти сохранились, как память о добром пастыре, который вскоре благословил меня пользоваться своей личной библиотекой и прислуживать в алтаре. Именно в лице о. Александра Господь даровал мне долгожданного духовного руководителя.

Вообще время III семестра было каким-то пиком развития. Напомню, что это было время смерти Брежнева (10 ноября 1982 г) и начало т.н. «Андроповщины», от которой все ждали укрощения зарвавшейся и загнившей партийной бюрократии. В воздухе стоял запах перемен. Именно в это время Семинар сильно расширился, оброс факультативами, начал издавать собственную литературу – прежде всего литургическую (распечатывали на первых ксероксах того же Шмемана, чинопоследование Литургии и Всенощного бдения, труды Игнатия Брянчанинова, Феофана Затворника, Старца Силуана, избранные места из «Добротолюбия» и русских религиозных философов.

Постоянные участники Семинара практиковали не только совместную молитву, но и особое «келейное правило» молитвенного поминовения друг друга (ровно в 10 часов вечера). Разумеется, все главные церковные праздники (особенно Пасха) тоже отмечались совместно. Тем не менее Семинар не превратился в замкнутую общину или тайное общество, а остался, прежде всего, учебным центром, открытым для каждого желающего получить церковное образование.

При этом всё делалось, конечно, на чистом энтузиазме. Это может вызвать сейчас снисходительную улыбку. Мне возразят, что хвастать тут нечем и что при демократии гораздо больше подобных заведений, даже приносящих преподавателям подобие зарплаты. Увы, я работал в таких заведениях и смею об этом судить. Учебный процесс там стоит на последнем месте. Все заняты показухой, поиском спонсоров и выбиванием денег. В итоге каждый раз убеждаешься, что бескорыстная работа «в стол» не «советский комплекс», а истинное служение Богу.

Другое наблюдение тоже опрокидывает расхожие стереотипы. Достаточно многочисленное и набирающее обороты учебное заведение, конечно, должно было обратить на себя внимание спецслужб. Тем не менее, нас не трогали. Это ещё одно доказательство того, что возможен был и мирный вариант органического возрождения общества (без его предварительного разрушения). Но, конечно, о. Александр заботливо следил за тем, чтобы мы были осторожнее. Когда мы с Адой решили венчаться, он на время запретил нам посещение собраний. С точки зрения батюшки мы должны были теперь перенести усилия на построение «домашней церкви».⁴ Пришлось проявить послушание.

Поэтому IV семестр работы Семинара мне мало известен. Уточню только, что Семинар прервал свою деятельность в 1984 году, но не распался. Временный перерыв в работе был связан, прежде всего, с тем, что участники, на которых лежала основная (зачастую очень большая нагрузка) тоже должны были решать свои личные (прежде всего семейные) проблемы. Например, почти одновременно со мной в новый брак вступил Женя Пазухин. Тем не менее, когда через пару лет я предложил им продолжить начатое дело, все с радостью согласились.

1. Второй период работы (1987-1988 гг)

Этот этап пришёлся уже на первые годы так называемой «перестройки». Как

известно, в марте 1985 г. генсеком был избран М.С. Горбачёв и снова повеяло ветром перемен. Хотя Чернобыльская катастрофа (26 апреля 1986 г) с самого начала внесла в процесс какую-то разрушительную интонацию. Тем не менее, приближающийся эпохальный юбилей 1000-летия крещения Руси в виду новых веяний решено было отмечать широко и всенародно. Снова воскресли мечты об органическом перерастании советской империи в христианскую. В этой связи я посетил наиболее активных участников Семинара (Женю Пазухина, Женю Гейнрихса, Андрея Козлова, Колю Симакова и Льва Большого), задавая каждому один и тот же вопрос: Не пора ли возобновит работу, сосредоточившись на религиозной истории России, актуальность которой становится всё более очевидной?

19 января 1987 г. все названные коллеги собрались по поводу дня моего рождения (34 года) и для разработки новой программы Семинара, а уже 1 февраля я начал новый курс вводной лекцией по этногенезу и ранней истории славян. Этот курс лекций был замыслен, как коллективный труд, который аккумулировал бы множественность личных точек зрения на русскую историю в аспекте её религиозно-культурного своеобразия. Напомню, что это ещё было время господства почти исключительно марксистских трактовок. Хотя по рукам уже ходил ксерокопированный двухтомник А.В. Карташёва, больше никаких независимых и обобщающих работ по русской истории не было.

Пришлось нам воспользоваться старым своим методом. Вся религиозная история России была разделена на ряд узловых моментов и каждый из нас взялся распутать наиболее интересный для него «узел». Так появился ряд оригинальных докладов по Крещению Руси (Пазухин), по русской святости Домонгольского периода (Большов), о прп. Сергии Радонежском и его школе святости (Берташ), об Иоанне Грозном и св. митрополите Филиппе (Симаков), об иосифлянах и нестяжателях (Перекрестов), о попытке унии с Римской Церковью (Алымова), о церковном расколе XVII в. и др.

Одновременно были предприняты поездки по наиболее важным местам, связанным с нашей историей. Например, мы с женой в мае 1987 г. совершили поездку на Соловецкие острова (тогда только что открытые для посещения), а в августе – в Псков и Печерский монастырь. И об этом тоже сделали сообщения на Семинаре. 21 ноября 1987 г. нами было проведено анкетирование участников. Эти анкеты (тоже сохранились) содержали следующие вопросы:

Удовлетворяют ли вас доклады?

Какие моменты наших собраний представляются вам наиболее ценными? Только познавательные? Общение с кругом единомышленников? Споры, дискуссии? Обмен информацией?

Должен ли Семинар иметь какие-либо другие цели помимо учебных? Какие?

Полагаете ли вы, что Семинару не хватает совместных религиозных акций?

Анализ ответов привёл к неожиданному выводу: среди участников наметилась поляризация. Одни стояли за сугубо теоретическую работу. Другие жаждали религиозной деятельности, притом вполне определённой: защиты христианских ценностей от растущего влияния американского пост-модернизма (тогда он стыдливо назывался «плюрализмом»). Между прочим, именно на собрании, посвящённом результатам анкетирования, я был избран архивариусом Семинара. Архив же уцелел по той простой причине, что я пользовался им постоянно. Многие наши учебные пособия (конспекты, схемы, карты по церковной истории) выполнены настолько профессионально, что могут быть изданы хоть сейчас (аналогов так и не появилось).

Тогда же, в ноябре 1987 г., мы вышли на контакт с Московским семинаром В. Аксючица, который разрабатывал схожие проблемы. Одной из важнейших проблем стало создание новой исторической методологии. Предстояло переосмыслить такие фундаментальные понятия, как «исторический факт», «исторический опыт», границы интерпретации исторических источников. Этим вопросам в декабре 1987 г. я посвятил специальную разработку, используя которую, 17 января 1988 г. сделал большой доклад о Смутном времени. В докладе прямо говорилось, что новое смутное время уже на пороге.

Думаю, это в разной степени чувствовалось всеми. 21 февраля 1988 г. начался конфликт в Нагорном Карабахе, который послужил сигнальным выстрелом к началу всеобщего распада. Затем началось скрытое противоборство между партиями Горбачёва и Ельцина. То есть процесс постепенной «демократизации» перешёл в стадию борьбы отступающих социалистов и новых буржуазных криминалов. Становилось ясно, что никакого религиозного возрождения нам не светит и Семинар становится неуместным.

Итак, II этап работы Семинара закончился совместной с группой Аксючица конференцией «Ценности христианской культуры», которая проходила 21-24 апреля 1988 г. в ДК «Пищевик». Почти каждый из участников подготовил для этой конференции свой доклад, хотя прочесть их успели далеко не все. Уже знаменитый к тому времени Александр Невзоров сделал об этой конференции небольшой теле-репортаж. Других материалов о ней, кажется, не сохранилось. Этой акцией и завершилась деятельность Семинара.

1. Участники Семинара.

Масштабы Семинара нередко преувеличивают. Между тем, число его постоянных

участников не превышало 12-им – 15-ти человек. Но, конечно, тех, кто появлялся там эпизодически, на короткие периоды, было гораздо больше. Так, в самом начале с нами сотрудничали молодой юрист Сергей Львов, программист Веня Дунаев и Слава Долинин, который занимался тогда сектоведением. Упомяну и Сашу Попова – необычайно одарённого драматурга и религиозного мистика. Иногда приезжали Виктор Пасечник - педагог из Вильнюса, или Женя из Львова. Забегал и Саша Невзоров – будущий известный репортёр, тогда ещё певший в церковном хоре. Появлялся время от времени Юра Курикалов, вечно всех поражавший своей феноменальной эрудицией.

Из старой гвардии прежних семинарщиков заглядывали иногда Борис Иванов – издатель альманаха «Часы», Володя Пореш, Олег Охапкин и Виктор Кривулин. Заглянут, убедятся с удовлетворением, что эстафета их подхвачена молодёжью, и исчезнут надолго. А постоянных участников Семинара мне перечислить легко. Прежде всего, конечно, это 4 преподавателя и 2 содокладчика:

Евгений Пазухин (бывший участник семинара Тани Горичевой) преподавал Экзегетику (или герменевтику), то есть методологию и практику истолкования библейских текстов в контексте Свящ. Предания. Влюблённый в послания ап. Павла, он почти все свои лекции строил на этом материале, используя материалы проф. Н.Н. Глубоковского. Читал очень хорошо, почти артистично.

Виктор Антонов (из той же «старой гвардии») в своих лекциях по догматике был, наоборот, предельно сух и лаконичен. Опытный докладчик, он всегда оставлял время для дискуссии с целью лучшего усвоения основных истин веры. Его отличительной чертой был принципиальный православный консерватизм, всякие уклонения от которого он отметал сходу и очень решительно.

Николай Симаков (тоже близкий друг Тани Горичевой) преподавал Церковную историю весьма неровно, иногда просто бегло, но свои любимые темы буквально смаковал и тогда возвышался до подлинной патетики, заражая своим вдохновением слушателей.

Виктор Алымов преподавал Литургику, о общему мнению, излишне подробно, постоянно увязая в необъятном материале, по неопытности не умея отделить главное от второстепенного. Но его выручала склонность к систематизации и наглядным схемам.

Андрей Козлов – математик и программист (в 1982 г. закончил Матмех) читал на II этапе Семинара лекции по религиозной истории России.

Саша Берташ – начинающий врач-педиатор – тогда же прочёл несколько лекций о церковном зодчестве и монастырской традиции Сергия Радонежского.

Показательна дальнейшая судьба этих участников. Е. Пазухин уехал зарубеж и стал религиозным журналистом. Н. Симаков сделался редактором «С-Петербургских епархиальных ведомостей», В. Антонов – церковным политиком и публицистом. В. Алымов – преподавателем Истории и Исторической литургики в Высшей Религиозно-философской школе. А. Козлов стал священником, А. Берташ – диаконом в храме Рождества св. Иоанна Предтечи.

Среди прочих постоянных участников должны быть упомянуты:

Евгений Гейнрихс – человек редкой эрудиции, не считал для себя уместным преподавать на православном Семинаре, т.к. был католиком. Впоследствии – священник католического храма св. Екатерины на Невском проспекте.

Лев Большов – библиофил и знаток русской истории был, пожалуй, самым старшим из всех нас, но прошёл весь семинарский путь от начала до конца, часто предоставляя свою холостяцкую квартиру для собраний.

Ада (впоследствии жена В. Алымова) инженер-химик-технолог, слушательница семинара Тани Горичевой, выступала с докладом по эпохе Василия Тёмного и всегда принимала большое участие в обсуждениях. Ныне руководит собственной фирмой.

Маша (впоследствии жена о. Андрея (Козлова).

Галя Гришечкина – занималась трудами свт. Игнатия Брянчанинова. Впоследствии работала при Троицком соборе А-Невской лавры.

Нинон (Ленина Никитина) – художница-нонконформистка.

Слава Клярецкий – типичный «выходец из глубинки», работал в какой-то питерской пожарной части, увлекался философией и богословием. Ныне он иеромонах где-то под Омском.

Роман Рожков – научный сотрудник секретного НИИ (работал в области термоядерного синтеза). Впоследствии – церковнослужитель и катехизатор.

Сергей Перекрестов – студент ЛДС, впоследствии – священник РПЦЗ в крипте храма Казанской Божьей Матери на Новодевичьем кладбище.

Саша Чистяков – бывший военный, преподаватель, впоследствии – священник в храме Божьей Матери «Всех Скорбящих радости» на Шпалерной.

Володя Рыжков и Нора – молодая чета преподавателей. Впоследствии также нашли себя в церковной области.

Т.е. мы видим, что почти все участники Семинара так или иначе связали свои судьбы с Церковью. Поэтому все разговоры о том, что интеллигентский этап православного возрождения только «генерировал ереси» я считаю притянутыми за уши (конечно, если не считать ересью экуменизм, который тогда был официальной церковной политикой). Фактически Семинар стал для каждого из нас необходимым этапом для реализации своего религиозного призвания. Но главное его значение было всё же не в этом.

Семинар доказал, что время, которое сейчас принято обзывать «застойным», было эпохой больших творческих возможностей. (Сейчас подобное содружество уже невозможно просто из-за отсутствия времени и сословно-имущественных перегородок, разделивших общество). Семинар наглядно продемонстрировал, что длительные кооперации могут создаваться не только «взаимовыгодными», но и вполне бескорыстными отношениями. Что кроме катастрофического пути был возможен путь органического развития, естественного созревания общества (к сожалению искусственно прерванный рыночной авантюрой).

6. После Семинара.

Итак, после конференции «Ценности христианской культуры» семинарщики вместе больше уже не собирались. Почему?

Во-первых и прежде всего потому, что Семинар был концентрированным выражением своей эпохи, которая именно в 1988-89 гг. подошла к концу. Возобладали распадные процессы, которые привели к быстрому развалу сначала страны, а затем и общества.

Во-вторых, в условиях этого нового времени форма совместного самообразования и обучения утратила свою актуальность. Как шутили сами семинарщики: «истории сделали аборт». Настала пора для ускоренной творческой реализации каждого по отдельности.

Третьим фактором было углубление теоретических расхождений между участниками Семинара (которое выявилось уже при анкетировании 21 ноября 1987 г). Условно говоря, наметилось то самое разделение на «правых» и «левых» («славянофилов» и «западников»), которое вскоре трагически разорвало всю русскую интеллигенцию на два непримиримых лагеря.

В случае с семинарщиками это проявилось вполне наглядно. Вскоре после празднования 1000-летия Крещения Руси (12/13 июня 1988 г), в августе того же года, на базе Семинара было организовано два новых общества с принципиально различной ориентацией.

Евгений Пазухин организовал «Общество христианского просвещения» (ОХП), которое продолжало развивать просветительские и учебные традиции Семинара. Устав, приятый в сентябре 1988 г., декларировал основную цель ОХП: «приобретение и распространение знаний в области христианской культуры и христианского учения». Актив Общества насчитывал около десяти человек, которые «проводили лекции по основам богословия, догматике, литургике, священной истории Нового Завета, дискуссию «Христианство и Православие» и т.д.⁵

Николай Симаков организовал «Общество ревнителей Православия» (ОРП), которое акцентировало «охранительные» тенденции, также имевшие место на Семинаре. Общество выступало за единственность Православия против экуменических веяний, за почитание царственных мучеников и т.д. Вскоре, однако, оно вошло в альянс с той регрессивной проектностью, которое стремилось превратить Православие в идеологию (подробнее я анализировал эту тенденцию в другой статье⁶).

Оба Общества можно считать теоретическими преемниками Семинара, но их история – это уже совсем другая история, в которой я не участвовал. В моей последующей жизни было много достаточно ярких событий: преподавал, выступал с лекциями за границей, издавал там свои книги, создавал вместе с женой учебный кооператив, а впоследствии – частную фирму, которая приносит сейчас стабильный доход. Но ни о чём не вспоминаю я с такой теплотой, как о том первом нашем Семинаре. И за этот опыт бескорыстных человеческих отношений, за эту вовремя реализованную возможность я всегда благодарю Бога.