Виктор Алымов.

РУССКОЕ КАТОЛИЧЕСТВО

ЧАСТЬ II.

1. Католическая Церковь в годы Октябрьской революции.

Накануне революции в Российской империи насчитывалось 12 римско-католических епархий во главе с Могилевским апостольским администратором Иоанном (Яном) Цепляком¹. Могилевская архиепископия насчитывала более 1 500 000 прихожан , 340 приходов и 455 священников. Она делилась на 23 деканата во главе с Петроградским, который объединял более 30 молитвенных зданий и ок. 100 000 верующих. С 1908 г. этот деканат возглавлял настоятель собора св. Екатерины на Невском пр. прелат Константин Будкевич².

В отличие от православных, социально активные католики приветствовали свержение царизма и Февральскую революцию 1917 г. Отречение Николая II состоялось 2 марта. А уже 4 марта еп. Иоанн Цепляк обратился с посланием к пастве о вознесении благодарственных молений по случаю «освободительного переворота»³. 30 мая русские католики Восточного обряда оформились в отдельный Экзархат под руководством свт. Леонида Федорова.⁴ Готовились к обширной миссионерской работе, не замечая грозных знамений времени:

8 марта Николай II арестован и взят под стражу в Александровском дворце. 12 марта из Туруханской ссылки в Питер срочно возвращается Сталин. 3 апреля Ленин уже выступает на Финляндском вокзале со своими знаменитыми тезисами. А 13 мая в португальской Фатиме начинаются чрезвычайные явления Пресвятой Богородицы. Третье явление завершается вполне конкретным предупреждением:

«Если люди послушаются Моих слов, то Россия снова обратится к Богу… иначе она распространит свои лжеучения по всему миру, вызывая войны и преследования против Церкви, многие праведники потерпят мучения…»⁵

Тем же летом VI Съезд РСДРП(б) принимает курс на вооруженное восстание.

14 августа: сщмч. Вениамин (Казанский) избирается митрополитом СПб-ским. А на следующий день в Успенском соборе Московского Кремля открывается Поместный Собор Русской Православной Церкви (в дальнейшем: РПЦ).

В начале октября, когда Ленин нелегально возвращается в Питер, чуткий Есенин пишет «сумасшедшую» пророческую поэму «Пришествие»: «О Русь, Приснодева, Поправшая смерть! Из звездного чрева Сошла Ты на твердь…»⁶ - явный намек на апокалиптическую «Жену облеченную в солнце» (Откр. ХII, 1).

13 октября: последнее явление Приснодевы в Фатиме. Последнее предупреждение, подкрепленное чрезвычайным знамением «пляски солнца».

25 октября: Октябрьское вооруженное восстание в Петрограде.

31 октября: в Царском Селе расстрелян протоиерей Иоанн Кочуров - I мученик новой эры.

3 ноября - победа вооруженного восстания в Москве.

24 января 1918 г: убиение сщмч. Владимира (Богоявленского), митрополита Киевского.

Поместный Собор РПЦ выносит секретное постановление о т.н. «чрезвычайных местоблюстителях» (на случай ареста только что избранного Патриарха Тихона).

Католики же торжественно отмечают в св. Екатерине вступление на вакантную (с 1914 г) Могилевскую кафедру 66-летнего архиепископа Эдуарда фон Роппа⁷. Октябрьскую революцию они попросту «прозевали». Вместо того чтобы молиться и готовиться к крестному пути, строили маниловские планы. А декрет «Об отделении церкви от государства и школы от церкви» (опубликованный 23 февраля 1918 г) расценили, как относящийся сугубо к РПЦ. Более того: 18 мая 1918 г. впервые (после постоянных запретов) провели торжественный крестный ход в Петрограде (Чему радовались - началу Гражданской войны?).

В июне 1918 г. в Петроград, к о. Леониду Федорову, прибыл бывший православный священник о. Потапий из Донецкой губернии и рассказал о переходе в католичество Восточного обряда всей своей деревни Нижняя Богдановка (ок. 800 душ). Свт. Леонид принял его в свою Церковь, а митрополит Андрей Шептицкий выдал ему соответствующую грамоту. Радость прихожан была беспредельна.

Тем болезненнее было воспринято постановление НКЮ от 24 августа 1918 г. «О порядке проведения в жизнь Декрета об отделении…», согласно которому все церкви лишались прав юридического лица, а их имущество переходило к местным Советам рабочих и крестьян. Это было, по существу, напоминание о национализации, которая шла уже с июня 1918 г. Но архиеп. фон Ропп реагировал на это совершенно не адекватно: выступил с протестом и одновременно попытался заручиться поддержкой стран Антанты (Это после того, как в апреле уже началась интервенция!). Католики еще совершенно не понимали, что такое Советская власть! На внутренних совещаниях декан Будкевич рассуждал о ее непрочности, предлагал «тактику проволочек» и настаивал: «церкви не отдавать!».⁸

И это - когда по всей стране уже шло организованное вскрытие мощей, коммунисты захватили Мюнхен, а отношения с буржуазной Польшей обострились до предела! Разумеется, 29 апреля 1919 г фон Ропп был арестован, «как заложник». У декана Будкевича произведен обыск (изъятые документы будут использованы на процессе 1923 г.). Но куриная слепота продолжалась: 25 мая 1919 г. католики провели в Питере массовую манифестацию протеста и прямо из св. Екатерины через Александровский сад пришли к зданию ЧК на Гороховой ул. Разумеется, Дзержинский только усмехнулся:

5 июля фон Ропп был перевезен из питерских Крестов в московские Бутырки, но в конце года обменен на польских заложников-коммунистов. После ареста Могилевского архиепископа его обязанности начал исполнять его викарий Иоанн Цепляк, возведенный в сан архиепископа Охридского. Цепляк и декан Будкевич заняли в отношении Советской власти предельно жесткую позицию, считая, что «большевики больше будут считаться с протестующими католиками, чем с уступающими», что «они не решатся закрывать костелы… это уже громкое дело, а они теперь дорожат мнением Европы».⁹

Уже 2 апреля 1920 г. Иоанн Цепляк был арестован. А 11 апреля питерские католики устроили в его защиту бурный митинг на площади у собора св. Екатерины. Облегчив душу, они заходили в храм, когда налетела милиция. В первую очередь хватали тех, кто еще оставался на улице. Затем ворвались в храм и произвели многочисленные аресты. Всего по т.н. «польскому делу» было арестовано 189 человек (из которых 106 были отправлены в лагеря). Это была показательно-жестокая расправа, но справедливости ради заметим, что красные были не более жестоки, чем белые или националисты.

Например, богдановских крестьян о. Потапия при гетмане Скоропадском за переход в католичество пороли нагайками. А самого о. Потапия и наиболее активных прихожан арестовывали и зверски избивали в тюрьме. При белых о. Потапий тоже дважды сидел в тюрьме и только чудом избежал расстрела. А с установлением Советской власти на Украине богдановцев зарегистрировали (их оказалось 828 человек!) и даже передали им отдельную церковь.

А в целом жестокости против католиков по закону мученичества вызывали только сочувствие у православных братьев. Именно тогда, летом 1920 г., св. Патриарх Тихон публично объявил о своем сочувствии идее примирения Православной и Католической Церквей. Это возможное сближение вызвало радостную реакцию св. Леонида Федорорва и… пристальное внимание ГПУ, которое именно тогда установило наблюдение за деятельностью Восточных католиков. Итак, надеялись, на «примирение Церквей», на Рижский мирный договор с Польшей (18 апр. 1921 г), который «улучшит ситуацию». А между тем, из Поволжья уже надвигался знаменитый голод 1921-22 годов.

23 февраля 1922 г. ВЦИК издал печально известный декрет об изъятии церковных ценностей, якобы, в помощь голодающим Поволжья.¹⁰ Прелат Будкевич сориентировался мгновенно и уже 25 февраля вывез все ценности в Польское представительство¹¹ (откуда они были благополучно переправлены в Варшаву). Этого ему большевики не простят никогда и на знаменитом процессе приговорят к смерти безо всяких последующих «смягчений». В большинстве католических храмах (за исключением Мальтийской капеллы и некоторых др.) «ничего ценного не оказалось». Разгневанные власти стали закрывать и опечатывать костелы (начиная с Кармелитского в Гатчине), мотивируя это тем, что храмы до сих пор не заключили «договоры» с Советами.

5 декабря почти все храмы в городе были закрыты и опечатаны. Католики и здесь держались до конца. Настоятель Успенского собора Л. Хвецько был арестован за отказ выдать ценности. Сопротивление оказали священники Василевский и Рутковский. Настоятель костела св. Казимира С. Эйсмонт отказался выдать ценности храма даже под угрозой ареста. «Своеобразное сопротивление оказал в костеле св. Станислава священник Э. Юневич. Представитель райсовета А. Мичурин явился в церковь около 10 часов, шло богослужение, и было решено опечатать храм после его окончания. Но Э. Юневич продолжал непрерывно служить до самого вечера (половины седьмого), пока не вмешалась милиция».¹² А в январе 1923 г. был закрыт последний легально функционирующий католический храм - Французская церковь Божией Матери на Ковенском.

Только тогда католики перешли на нелегальное богослужение. Прелат Малецкий первым оборудовал временный храм в подвалах опечатанного костела св. Станислава. Вслед за ним и другие священники начали служить Мессы на квартирах и бывших церковных домах. Свящ. М. Рутковский даже открыл подпольную Духовную семинарию. Но, кажется, и он еще не до конца сознавал всю серьезность положения. Только свт. Леонид Федоров понимал, что все они призваны стать Церковью мучеников. Еще до закрытия храмов он откровенно писал в Москву к матери Екатерине:

«События развиваются весьма быстро и не в нашу пользу… против нас устраивается громкий процесс. Мы обвиняемся в контр-революции… Если придет телеграмма на Ваше имя со словом «да», это будет означать, что я арестован…».¹³

Своему духовному отцу митрополиту Андрею он писал еще откровеннее:

«Если дело дойдет до расстрелов, то жертвой, может быть, буду и я, чего мне, каюсь Вам, очень хотелось бы. Я убежден, что если прольется наша кровь и, при том, в возможно большем количестве, то это будет самое лучшее…».¹⁴

2. Процесс Цепляка-Будкевича.

2 марта 1923 г. архиепископ Иоанн Цепляк получил повестку в Верховный суд РСФСР. Уезжая в Москву, он назначил своим викарием (заместителем) о. Станислава Пржирембеля (настоятеля храма св. Иоанна Иерусалимского в Царском селе). Разумеется, в Москве все приехавшие из Петрограда священники были арестованы и оказались в Бутырской тюрьме. 21 марта 1923 г. в Доме Союзов начался знаменитый «процесс Цепляка-Будкевича» под председательством М. В. Галкина. Государственным обвинителем был профессиональный революционер Н. Крыленко. На скамье подсудимых оказалось 16 «церковников»:

архиепископ Иоанн Цепляк (66 лет),

декан сев-запада прелат Константин Будкевич (56 лет),

экзарх Восточных католиков Леонид Федоров (43 года),

прелат и ректор Духовной семинарии Антоний Малецкий (62 года¹⁵),

настоятель Успенского собора Лукиан Хвецько (33 года¹⁶),

настоятель храма св. Иоанна Крестителя на Садовой ул. Павел Ходневич (43 года¹⁷),

настоятель костела Ченстоховской Божией Матери в Лигово Михаил Рутковский (39 лет¹⁸),

настоятель костела св. Казимира Станислав Эйсмонт (36 лет¹⁹),

настоятель храма Св. Сердца Иисусова Теофил Матулянис (50 лет²⁰),

настоятель костела св. Станислава Эдуард Юневич (28 лет²¹),

настоятель костелов Посещения и св. Николая (в Луге) Петр Янукович (59 лет²²) и

викарий Митрополитальной церкви А. Пронцкетис (36 лет),

священник собора св. Екатерины А. Василевский (54 года),

секретарь курии Я. Тройго (42 года),

вице-секретарь курии Д. Иванов (39 лет), и

прихожанин Я. Шарнас (17 лет).

Все они обвинялись, как участники контр-революционной организации на основании документов, захваченных чекистами в апреле 1920 г. (относящихся к 1918-1919 гг).

Сами обвиняемые не скрывали своих убеждений. Архиепископ И. Цепляк в течении всего дня 23 марта «уверенным и громким голосом» отвечал на вопросы, излагая позицию католического духовенства, которая определяется лишь канонами Церкви. Невольное восхищение вызывали резкие и бесстрашные ответы свт. Леонида Федорова:

«Я руководствуюсь советскими законами постольку, поскольку они не противоречат моей совести. Совесть выше закона…

Хотя мы и подчиняемся Советской власти вполне искренне, но смотрим на нее, как на наказание Божие за грехи наши…

Вся моя жизнь была построена на двух элементах: на любви к Родине, которую я обожаю, и на любви к Церкви, к которой я присоединился».

Последние слова вызвали аплодисменты и особый гнев прокурора Крыленко:

Это он собрал вместе православных и католиков для противодействия власти. Это он устраивал общий фронт против коммунизма». ²³

Судебный процесс длился до 25 марта, когда (уже ночью) было вынесено решение: архиеп. И. Цепляк и прелат Будкевич приговариваются к смертной казни. Л. Федоров, Л. Хвецько, П. Ходневич и С. Эйсмонт - к 10-ти годам тюрьзака. Остальные - к 3-м годам заключения и только прихожанин Шарнас - к 6-ти месяцам (условно).

Приговор произвел шокирующее впечатление на мировую общественность. Сотни телеграмм протеста непрерывно поступали со всех концов мира. Внутри страны все замерло. Таким образом, главная цель процесса была достигнута. Один из руководителей Могилевской епархии «идейный ксендз» Мечислав Шавдинис вынужден был признать: «До 1923 г. я смотрел на Советскую власть, как на временное явление. С 1923 г. я… признал, что должен считаться с Советской властью, как с властью».²⁴

Следует, однако, отметить, что, удовлетворившись произведенным впечатлением, Советская власть проявила неожиданное милосердие. Смертный приговор в отношении И. Цепляка был заменен на 10 лет тюрьзака, но в действительности он оставался в заключении только до весны 1924 г., после чего был отпущен в Варшаву по обмену на польских коммунистов. В начале 1925 г. в Польшу были отпущены Рутковский, Хвецько, Ходневич, Эйсмонт и Юневич. Экзарх Леонид Федоров также был досрочно освобожден уже в апреле 1926 г. Т.о. образцово-показательный приговор был приведен в исполнение только по отношению к прелату Будкевичу. Он был расстрелян в московской тюрьме на Лубянке в Пасхальную ночь 31 марта - на католическую Пасху. Прелат мужественно держался до самого конца.

Жестокость процесса и сравнительная мягкость его результата объясняется, прежде всего, его специфической задачей. Это была своего рода генеральная репетиция перед процессом св. патриарха Тихона, который начался 21 апреля того же года. Расчет властей на испуг перед «расстрельными» приговорами оказался совершенно верным. Уже 16 июня 1923 г. св. патриарх Тихон заявил о своей лояльности в отношении к Советской власти и вскоре (после 88-ми дней тюрьзака) был освобожден. Таким образом, большевики весьма малой кровью достигли весьма значительного результата.

3. Процессы Восточных католиков.

Коммунисты добивались, в сущности, того же, чего добиваются современные демократы - полной «прозрачности» общества. У них не было современных компьютерных технологий и средств слежения, но была хорошая агентура и идея общественного блага, которая оправдывала отдельные частные жертвы. Наименее прозрачными были полулегальные общины Восточных католиков, которые и стали первоочередной мишенью.

Еще в сентябре 1922 г. был арестован руководитель московской общины о. Владимир Абрикосов. И здесь сценарий был тот же. Суд торжественно приговорил его к «высшей мере» и тихо, но «бессрочно» выслал за границу уже 29 сентября 1922 г. Ожидали, что Екатерина (Абрикосова) последует за мужем и все разрешится мирно. Но совершенно неожиданно для всех мать Екатерина решила остаться в России и взять на себя руководство общиной. Это был поступок героический и жертвенный, потому что иллюзий у нее не было никаких:

«Христос хочет теперь в России только отдельных жертв, идущих на полное заклание, - пишет она в Рим. - Так что, мне кажется, теперь не время каких-то мер, а время только рыцарства и святости…»²⁵

«Я в полном смысле слова одна, с полуодетыми детьми, с разрывающимися на части сестрами, с юным, чудесным, святым, но таким молодым священником о. Николаем, который сам требует поддержки, с растерянными прихожанами, сама ожидая ареста, т.к. во время обыска забрали все наши уставы и правила».²⁶

Ей не долго пришлось ждать. С 12 по 16 ноября были арестованы все лидеры головной московской общины: сама мать Екатерина (Абрикосова), о. Николай (Александров), Донат Новицкий, Владимир Балашев и девять сестер-монахинь. Все были помещены в одиночные камеры и все-таки перестукивались, переговаривались, морально поддерживали друг друга.

На следующий день, 17 ноября 1923 г. были арестованы лидеры Петроградской общины: о. Иоанн Дейбнер, Юлия Данзас, монахини Люция Чеховская и Капитолина Подливахина. А затем, в конце ноября – начале января: о. Епифаний (Акулов) и др.

В самом начале следствия мать Екатерина сильно озадачила чекистов, заявив: «К Советской власти отношусь лояльно, ибо она дала возможность молиться на родном языке». Но при обыске у Вл. Балашева были обнаружены вырезки о процессах и «Открытое письмо тридцати русских католиков», в котором эти процессы расценивались, как «гонения и преследования». Разумеется эта «нелегальщина» была расценена как клевета, изготовляемая для «Комитета русских католиков», основанного в Риме о. Владимиром (Абрикосовым). И следствие закрутилось.

19 мая 1924 г. Анна Ивановна Абрикосова была приговорена к 10 годам тюрьзака, как «руководительница Московской контрреволюционной организации». Балашев и др. получили сходные сроки. Сестры были отправлены в ссылку. Примечательно, что ни одна из них не подписала отречения от католичества (хотя это могло значительно облегчить судьбу).

В июне 1924 г. в Петрограде был арестован последний священник католического обряда о. Алексей Зерчанинов. С его арестом Петроградская община прекратила свое существование. В Москве же оставалась еще группа (ок. 30-ти чел) о. Сергия Соловьева (племянника философа Вл. Соловьева). Эту группу поддерживал (в том числе зарубежной валютой) новый католический епископ Москвы Пий Неве (см. о нем ниже). Более того, 18 окт. 1926 г. епископ выхлопотал в Риме назначение о. Сергия вице-экзархом Восточных католиков.

Ибо досрочно освобожденному (в апреле 1926 г) о. Леониду Федорову было запрещено проживание в Москве, Ленинграде и др. крупных городах. Он поселился в Калуге, где настоятелем католического храма служил знакомый ему ксендз. Из Калуги он в августе того же года неосторожно выбрался в Могилев, где прихожане восторженно приняли «униатского владыку». Тотчас св. Леонид был снова арестован и отправлен на Соловки. Туда же, в начале следующего 1927 г., был отправлен о. Потапий Емельянов - один из последних католических священников Восточного обряда из Донецкой области.

А 29 июля 1927 г. была опубликована знаменитая Декларация патриаршего местоблюстителя РПЦ, митрополита Сергия (Страгородского): «Мы хотим быть православными и то же время сознавать Советский Союз нашей гражданской родиной, радости и успехи которой - наши радости и успехи, а неудачи - наши неудачи… Оставаясь православными, мы помним свой долг быть гражданами Союза «не только из страха, но и по совести», как учил нас Апостол (Рим. Х111, 5)».²⁷ Это было тогда единственное разумное решение, признающее Советскую власть народной и освобождающее российских верующих от непосильной необходимости быть в оппозиции к ней. Но это породило в РПЦ т.н. «Иосифлянский раскол»²⁸ непримиримых радикалов.

Трагической ошибкой вице-экзарха о. Сергия Соловьева была идея «объединения» именно с раскольниками-«иосифлянами». Он даже напечатал на машинке обращение к ним во множестве экземпляров. Еп. Пий Неве правильно расценил действия о. Сергия, как безрассудство, забрал у него все копии и сжег. Но он не подозревал, что о. Сергий сохранил два экземпляра. Один из них, найденный при обыске, и стал поводом для обвинения общины в антисоветской деятельности. 15 февраля 1931 г. московские «восточники» во главе с о. Сергием были арестованы.

Основным обвинением было получение денег от еп. Пия Неве в обмен на очевидно шпионскую деятельность. И, хотя обвинение не подтвердилось, о. Сергий скоро пошел на сотрудничество с ГПУ и даже написал заявление: «Я, Соловьев Сергей Михайлович, вице-экзарх Восточно-католической Церкви в СССР, не желаю больше иметь никакой связи с ксендзами, католиками-поляками, ибо их деятельность бывает направлена под прикрытием религии против СССР...".²⁹

И. Осипова, опубликовавшая этот документ, полагает, что он написан под влиянием «душевного слома», закончившегося «нервно-психическим расстройством». Может быть. Но чем объяснить еще более откровенные показания арестованного вместе с о. Сергием тайного католика свящ. Александра Васильева: «арест дал мне возможность… остаться с самим собой и оценить свои действия. Я задаю себе главный вопрос: в той исполинской борьбе меньшинства богатых и огромного большинства, имеющих лишь руки для добывания хлеба, - где мне быть? Против кого я стану? Навозом, пушечным мясом, как хотят сделать меня иностранные буржуа и духовенство, я не хочу быть».³⁰

Стоит вспомнить, что еще в 1926 г. «Известия» опубликовали перехваченное письмо к папе Римскому первого Восточного священника о. Николая Толстого, который тоже жаловался на давление ксендзов-иезуитов и в заключении писал: «Какое правительство будет терпеть подобных лиц, которые, будучи служителями культа, одновременно являются тайными политическими агентами соседнего государства?»³¹

Думается, здесь проявилось общее слабое место «восточников», многие из которых так и не сумели, подобно св. Леониду Федорову, объединить любовь к отечеству с любовью ко Вселенской Церкви. С течением времени Советская власть все более воспринималась «своей»,³² а «ксендзы» - «чужими».

4. Мирный период (1923 – 1929 гг.)

В отличие от процессов Восточных католиков, Цепляка-Будкевича не ставил своей задачей ликвидацию Католической Церкви в России. В 1923 г. была только изолирована активная верхушка Могилевской архиепископии. Но в ее составе все еще оставалось 22 деканата, 136 священников и 359 000 прихожан. Причем один только Петроградский деканат насчитывал более 50 000 верующих католиков. Номинально главой епархии оставался архиеп. фон Ропп, обязанности которого исполнял викарий Станислав Пржирембель. Именно он сразу после процесса разрешил храмам подписывать соглашения с властью Советов. И уже в начале июня 1923 г. все католические храмы (кроме церкви Восточных католиков на Бармалеевой) были открыты. Начался сравнительно мирный период.

В это время фактическим руководителем епархии оказался очень энергичный, но очень больной (у него была открытая форма туберкулеза) свящ. Мечислав Шавдинис, бывший секретарем архиепархиального управления (курии). Именно его поездки в Кронштадт, Лугу, Кингисепп, Тверь и т.д. предотвратили разброд между польскими и литовскими приходами. А, кроме того, о. Мечислав был казначеем курии (у него в квартире на Фонтанке-118 хранилась касса), которая постоянно пополнялась из-за рубежа и использовалась для нужд епархии.

Так, например, сам о. Мечислав тайно обучал детей при Успенском Соборе, подкармливал их, оказывал посильную помощь. На квартире свящ. М. Рутковского была организована подпольная семинария. Ее закончили, например, священники Юлиан Цимашкевич и Болеслав Юревич, героически погибшие в годы Большого террора. Средства курии шли также на поддержание нелегальных монастырей. До 1927 г. в Ленинграде существовали тайные католические монастыри. Один из них действовал на 14-й линии – 27, где ранее располагался женский приют. Он функционировал под видом общежития ЖАКТа и объединял 35 женщин во главе с игуменьей Бернардой. Имел свой устав и содержал школу для девочек, в которой их обучали Закону Божию. Духовным отцом этого монастыря после своего освобождения стал свящ. А. Василевский.

Несмотря на слежку, в Ленинграде действовали и мирянские ордена. Наиболее активно действовали терциарии-францисканки, число которых достигало несколько сот человек. При костеле св. Казимира действовало братство Св. Сердца Иисуса, также имевшее свой устав и даже отличительный знак (белые платочки), который решили сохранить вопреки конспирации. Члены братства «Розария» носили четки с крестиком. И т.д.³³

В 1925 г. освобожденные участники процесса Цепляка – Будкевича (А. Малецкий, А. Василевский, Рутковский, Матулянис, Пронцкетис, Иванов и Тройго) вернулись в Ленинград и приступили к служению. Более того, именно в 1925 г. начались переговоры между Советским правительством и Святейшим престолом о взаимном дипломатическом признании. Со стороны Ватикана их вел Эудженио Пачелли (будущий Папа Пий ХII, 1939-1958 гг). Не доверяя советскому полномочному представителю Н. Крестинскому, Пачелли осенью 1925 г. направил в Москву главу Конгрегации по делам Восточных Церквей Мишеля де Эрбиньи.

Официально де Эрбиньи должен был принять участие в Соборе Обновленческой Церкви.³⁴ Его отчет во многом изменил позицию Ватикана. Де Эрбиньи убедил Пачелли, что Русская Православная Церковь уже развалилась и т.о. не к кому обращаться с предложением о соединении. Мысль об унии придется оставить, т.к. энергичной работе большевиков можно противопоставить лишь столь же энергичное латинское католичество.

7 февраля 1926 г. Пачелли вручил Крестискому ноту в которой соглашался потребовать от католического духовенства России заявления о лояльности Советской власти при сохранении права назначать епископов из Ватикана и разрешения им обучать детей. Советское правительство пойти на такой компромисс не могло. Переговоры явно затягивались и заходили в тупик. Тогда де Эрбиньи вторично был послан в Россию. Он приехал, как частное лицо, но был тайно рукоположен во епископа и имел самые широкие полномочия для реорганизации церковной структуры.

В мае 1926 г. он прибыл в Ленинград, где сразу провел кардинальное преобразование. Вместо огромной и рыхлой Могилевской архиепископии с ее десятками деканатов учреждалось 5 апостольских администратур (т.е. церковных округов или викариатств): Московская, Лениградская, Могилевская, Харьковская и Казанская. В Ленинградскую администратуру вошли Ленинградская, Архангельская, Новгородская, Псковская, Вологодская губернии и Карельская АССР. Эти администратуры наделялись самой широкой автономией и обширными полномочиями.

Во главе Московской администратуры был поставлен о. Пий-Эжен Неве.³⁵

Прочими апостольскими администраторами были назначены:

в Ленинграде - прелат А. Малецкий, тайно посвященный во епископа,

в Могилеве - свящ. Б. Слоскан, тайно посвященный во епископа,

в Казани - свящ. М. Йодокас,

в Харькове - свящ. В. Ильгин,

в Одессе - свящ. А. Фризон, тайно рукоположенный во епископа.

Таким образом, де Эрбиньи успел значительно обновить структуру Российской Католической Церкви. Но завершить свою миссию он все же не смог. Конечно, за ним следили. И 6 сентября, сразу после торжественной понтификальной Мессы в храме св. Людовика, ему предложили покинуть СССР в течении 24-х часов.

А 11 сентября нунцию Э. Пачелли в Берлине была вручена нота, отказывающая Российской Католической Церкви в правах юридического лица и запрещающая ей религиозное образование. Это было зловещее предупреждение.

Уже в ночь на 14 января 1927 г. была разгромлена подпольная Духовная семинария на квартире свящ. А. Василевского (Невский пр. –32/34). Облавы и аресты прошли в помещениях тайных монастырей на В.О. 14-я линия – 27 и на станции Поповка. 8 человек во главе со свящ. А. Василевским, Я. Тройго, К. Тысовским и Д. Ивановым были арестованы и осуждены на 5 лет лагерей. Арестованные монахини высланы из Ленинграда. В мае был сослан в Архангельск апостольский администратор Ленинграда еп. А. Малецкий.

Мирный период закончился.

В 1930 г. прокатилась первая волна массового закрытия храмов. В Ленинграде были закрыты архикафедральный собор Успения Пресвятой Девы Марии на Красноармейской – 11 (передан КБ, возвращен в 1995 г.). В Кронштадте - храм апп. Петра и Павла (разрушен в годы войны). В Вырице - дер. храм св. Иосифа (сгорел в 1940-е гг.). В Петергофе - храм св. Алексея (не сохран.). В Петрокрепости - храм Воздвижения Св. Креста (ныне жилой дом на ул. 1-го Мая – 25). В Вел. Луках - храм св. Антония Падуанского. В Астрахани - Успенская церковь (возрождена в 1992 г.). В Самаре - храм Св. Сердца Иисуса (возрожден в 1991 г.). Во Владивостоке - храм Рождества Девы Марии (возрожден в 1994 г.) и мн. др.

5. Соловки (1924 – 1932 гг)

Тюрьма при Соловецком монастыре находилась и в годы царизма. В 1923 г. монастырь был окончательно закрыт и превращен в лагерь для политических осужденных (т.н. СЛОН - Соловецкий Лагерь Особого Назначения).

Католики здесь появились уже в следующем 1924 г. Это были священники и монахини Абрикосовской общины. Осенью 1925 г. к ним прислали Доната Новицкого, проходившего по групповому делу московских «восточников». Летом 1926 г. прибыл первый латинский священник - витебский декан о. Леонард Барановский. Наконец, в октябре 1926 г. к ним присоединился свт. Леонид Федоров.

Его пребывание на Соловках напоминает страницы древних житий святых. Первый день своего заключения Российский экзарх освятил литургией, которую отслужил в камере у католиков, после чего вернулся в карантинную роту. По окончании карантина его поселили в одной камере с православным духовенством. Там содержалось двадцать епископов во главе с такими непримиримыми православными ригористами, как свт. Илларион (Троицкий), вообще отрицавший благодатность Католической Церкви, еп. Мануил Лемешевский и яркий антисемит кн. Жевахов. Вначале они смотрели на «восточного католика» косо, но очень скоро прониклись к нему глубоким уважением и любовью. Его эрудиция и духовность оказались вне всякого сравнения. Св. Леонид постоянно служил. Часто читал он православным собратьям богословские доклады, объясняя подлинную суть католических догматов, представления о которых были, конечно, предвзятыми. Это имело колоссальный успех. Еп. Мануил стал особенным почитателем о. Леонида.

«Мало кто еще понял, что мессионизм России - именно в ее страдании, - учил свт. Леонид. - Потому вся история Русской Церкви сложилась так страшно, так нелепо, что здесь имеется особая тайна искупления… Мы жертва за грех разделения и должны с терпением нести свой крест. Мы - удобрение для духовного возрождения России… Только в язвах Христовых можем мы обрести подлинное единство. Для того Господь привел нас сюда и держит в Себе всех вместе. Но наступит минута, когда вы не будете чувствовать и этой поддержки. Не бойтесь: может быть, помощь Божия глубже всего действует именно тогда, когда мы ощущаем Его гнев…»

После окончания «мирного периода» католики стали поступать на Соловки сплошным потоком.

Летом 1927 г. прибыл о. Ян Тройго, вторично арестованный в Ленинграде.³⁶ В начале 1928 г. - тайно посвященный епископ и Могилевский апостольский администратор Болеслав Слоскан³⁷. Он был поселен на «штрафном» острове Анзере вместе со свт. Леонидом Федоровым и оставил о нем уникальные воспоминания.

Летом 1928 г. прибыл последний остававшийся на свободе священник Восточного обряда о. Потапий Емельянов, арестованный за «антисов» и «прозелитизм» (он помогал крестьянам своего села на деньги, полученные от епископа Пия Неве).

В сентябре 1928 г. на Соловки была доставлена из Бутырской тюрьмы большая партия польских ксендзов из Украины,³⁸ среди которых был и о. Феликс Любчинский. Эти ксендзы добились права совершать воскресную Мессу в Свято-Германовской часовне бывшего монастыря. Там особенно любил служить свт. Леонид Федоров. Там был тайно посвящен во священники Донат Новицкий и др.

Но в сентябре 1928 г. Папа Римский Пий ХI объявил молитвенный крестовый поход в защиту всех верующих России и призвал все страны мира прервать отношения с Совдепом, пока он не изменит отношения к религии. Разумеется, это было расценено, как «вмешательство во внутренние дела» и только ухудшило положение католиков, особенно в лагерях. Поэтому в начале 1929 г. Соловецким католикам запретили посещать Свято-Германовскую часовню. Многих перевели к уголовникам, других - на Анзер.

В январе 1930 г. на Украине была арестована новая большая группа из 35 ксендзов, которых тоже обвинили в «антисове», «контрреволюции» (в дальнейшем: к/р) и отправили на Соловки.

В 1932 г. ГПУ провело 3-й групповой процесс над католическим духовенством Украины. На этот раз филиалы «к/р организации» были обнаружены повсюду, даже… в Троицком скиту на о-ве Анзер, откуда католическая коммуна священников установила связи с еп. Пием Неве. Епископ передал свидетельства заключенных в Польшу, а там они по недоумию были опубликованы… в буржуазных газетах! Разумеется, летом 1932 г. все 23 члена лагерной коммуны были арестованы и разосланы на самые тяжелые работы (в том числе - в уголовный Белбалтлаг).

А в 1934 – 1935 гг. на Украине прошел 4-й групповой процесс над католическим духовенством…

6. Кончина основателей Восточного экзархата.

свт. Леонид (Федоров) был экзархом Русской Католической Церкви Восточного обряда по 1928 г. По рассказу сосланного а Соловки еп. Слоскана:

«На меня выпала тяжелая обязанность… передать экзарху Федорову, что Российский экзархат упразднен и что он, Федоров, с должности Экзарха уволен.

Федоров опустил голову и долго молчал. Потом спросил:

- И что же, это навсегда?

- Нет, - ответил я, - временно.

- Ну, тогда еще не все потеряно.

Разговор этот произошел в сентябре 1928 года во дворе главной тюрьмы на Соловецком центральном острове».³⁹

10 августа 1929 г., после трехлетнего заключения о. Леонид был переведен из Соловецкого лагеря на поселение в Пинегу (Кемской обл.). О его жизни там известно от другого ссыльного Соловчанина о. Викентия (Ильгина). о. Леонид еще находил в себе силы заниматься там просвещением жителей и даже обратил в католичество какого-то отставного полковника царской армии со всей семьей. За это он, уже тяжело больной был снова арестован, полгода провел в тюрьме, а затем, в начале 1931 г., был сослан в Котлас Вологодской губернии. Там он служил литургию и причащал ссыльных поляков. Но, не смотря на ровное и светлое состояние духа, чувствовал себя все хуже (обострялись ревматизм, подагра, гастрит, астма).

Наконец, здоровье его настолько ухудшилось, что в конце 1933 г. власти отпустили его умирать на свободу (с запретом проживания в 12-ти крупных городах).

Доживал он в Вятской ссылке, где снимал угол и 7 марта 1934 г. тихо и светло предал душу Богу. По свидетельству крестьян, сразу после смерти в избу вдруг влетел голубь, сделал три круга над телом св. Леонида и вылетел опять в ту же открытую дверь…

Мать Екатерина (Абрикосова) после 9-ти лет заключения в Ярославском изоляторе была отправлена в московскую Бутырскую тюремную больницу с диагнозом «рак груди». У нее отрезали грудь, удалили часть мышц на спине и боку и выбросили на улицу с запрещением проживать в 6-ти крупных городах. Это произошло осенью 1932 г. Деваться ей было некуда. Прежняя квартира была забрана ГПУ. Прежде всего, мать Екатерина пошла в храм и приняла св. Тайны. Во время заключения она ежедневно вычитывала на память св. Мессу, Крестный Путь и полный Розарий (трижды), но причащаться могла только «мысленно». Теперь она, наконец, приобщилась св. Таин и сразу почувствовала благодатную помощь.

Е. Пешкова, работавшая тогда в Красном Кресте помогла ей поселиться у знакомых. Но мать Екатерина не имела права постоянно проживать в Москве. Она переселилась в Кострому, откуда коротко наведывалась в Москву, на службу. Еп. Пий Неве, видевший ее в ту пору, признавался, что ощущает свою малость рядом с этой подвижницей духа. Однажды в храме мать Екатерина встретила трех освобожденных сестер из своей общины. Дух миссии было у них в крови. Зимой мать Екатерина по просьбе сестер обратила в католичество каких-то двух девушек-комсомолок. Это стало тут же известно ГПУ и вызвало гнев властей. В июле 1933 г. ее новые соратницы были арестованы - причем дали на нее все требуемые показания! На основе их в январе-феврале 1934 г. мать Екатерина была снова осуждена на 8 лет ИТЛ. В заключении она невыносимо страдала, потому что раковая опухоль уже переходила на лицо.

Умерла она в полном одиночестве, без всякого духовного утешения, в больнице Бутырской тюрьмы 23 июля 1936 г. Тело ее было сожжено в крематории.

Примерно в те же годы закончили жизнь и др. основатели Восточного экзархата:

о. Алексей Зерчанинов после отбытия ссылки, был лишен права проживать в 6-ти крупных городах. Поселился в Смоленске. В 1929 г. переехал в Нижний Новгород, где умер 23 сентября 1933 г.

о. Потапий Емельянов умер вскоре после освобождения из Белбалтлага на станции Подвойцы Мурманской железной дороги 14 августа 1936 г.

о. Иоанн Дейбнер после отбытия 10-ти летнего срока в Суздальском политзоляторе, поселился в Тверской области, где 12 ноября 1936 г. был убит бандитом.

о. Николай Александров умер в Белбалтлаге 29 мая 1937 г.

В 1935 г. была разгромлена последняя глубоко законспирированная община Восточных католиков при церкви Рождества Богородицы в Путинках. Точнее, при храме нелегально существовал закрытый властями еще в 1929 г. Высоко-Петровский монастырь, во главе которого стоял

архиепископ Варфоломей (Ремов) - бывший ректор Духовной академии Троце-Сергиевой лавры. В первый раз его арестовали еще в 1920 г. за «погромную проповедь, имевшую своим результатом крайнее возбуждение темных масс» (речь идет о последней проповеди перед вскрытием мощей прп. Сергия Радонежского). В тюрьме он объявил голодовку и был вынесен оттуда на носилках в крайне истощенном состоянии. После этого он проживал в Москве, где познакомился с еп. Пием Неве. Сам он рассказал об этом на следствии так:

«С Неве я познакомился в Москве… К 1932 году наши отношения стали дружескими, встречи - регулярными. В 1932 году я, по предложению Неве, перешел в тайное католичество».⁴⁰

Тайный переход в католичество известного православного архиепископа, «который был для православных верующих символом духовного аскетического начала, сформированого монашеской школой Смоленской Зосимовой пустыни», говорит о том, как несущественны стали конфессиональные различия в годы гонений. В материалах следствия читаем:

«КР организация состоит из двух групп: католиков и православных. Причем обе группы объединяются при нелегальном Петровском монастыре, организованном по инициативе Ремова».39

17 июня 1935 г. архиепископ Варфоломей (Ремов) был приговорен «к высшей мере наказания, расстрелу». Остальные участники процесса сгинули в лагерях.