|
С Т И Х И
из сборника: “Купель и чаша” ( стихи 1975 – 2000 гг. ) Заметки из притвора. 1. Про Бога знал всегда, но здесь иное: Причастность - вот что обоготворяет. Есть таинство великое такое: Оно из нас плоть Церкви устрояет.
3. Тихая вечерня. Блеск свечей. Суета осталась у порога. Неужели я совсем ничей И сейчас открою душу Богу?
4. Вечерня. Взгляд на деву кинул: Ого! Какие волоса! И тут как раз поют прокимен: “Ты еси Бог, творяй чудеса”…
5 Да, вновь я согрешу и вновь раскаюсь, но это же и есть живая плоть! Поэтому, ничуть не сомневаясь, пою четвёртым гласом: “Бог Господь”.
6. Как тяжело однажды было слышать, что я религиознее, конечно, но, не смотря на это, столь же грешный и даже хуже… (ибо нормы выше).
7. Не думай! Не читай! И не пиши! Ужель нам умереть «в борьбе за это»? Христианство - обновление души, Или система табу и запретов?
8. Смирения нет? О том не беспокойся. Для этого даются «испытания». Тебя ещё не били ниже пояса, а между тем, цель «ближних» - воспитание.
9. Водой и Духом днесь преображённый, учись любовь ко ближнему питать. Она не в том, чтоб ахать возбуждённо, а в том, чтоб принимать и не роптать.
10. Грехи мои скучны, не ужасающи И батюшка конечно же не ахнет, но всё-таки вздыхает понимающе и от него кагором сладко пахнет.
11. А кто достоин? Может быть только Ангел и остальным Причастие - вместо яда? Но сказано чудесно во Евангелии: И грешный принимается, как чадо.
12. Над русскими - какой-то рок, Не можем мы войти в границы: То царь, то раб, то червь, то бог… А надо встать, да помолиться!
15. Не то чтоб наши предки были грубы, Но мыслили исконно репрессивно: «Трегуба «Аллилуйа» иль сугуба? Латинство или ересь Евфросина?»1
17. Неофитские годы - прекрасные! Всё испробовать хочется страстно мне: То к Писанию строчу толкования, то вдруг жажду соборования.
19. И слышу разговор в притворе тесном: «Евангелие, конечно, надо чтить, но всё-таки Булгаков интересней. Ты, главное, Булгакова прочти!»
И вижу двух очкариков небритых, исполненных восторженных эмоций. Мерещутся им Мастер с Маргаритой, а в алтаре - Иешуа Га Ноцри …
20. «Любовь! Любовь! - воркует поэтесса. - Христианство это подставление щёк! Должны мы ненавидеть только бесов! Ну, может быть, католиков ещё…»
21. Теперь, возненавидев коммунистов, подвижником я собираюсь стать. Но как начать аскезы путь тернистый? Ведь прежде надо перестать … читать!
22. Опять весь день про столпников читаю и от восторга чуть ли не скулю: Всё! С понедельника начнётся жизнь святая! Вот только эту пачку докурю …
23. А сам-то я какой струёй влекомый, строчу, «благовествую» всем на свете? Как попугай, трещу перед иконой. Боюсь замолкнуть – вдруг она ответит …
24. Хоть Церковь одинаково учила, у женщин и мужчин различна вера: Их Бог – скорее, Разум или Сила, а Наш - воспринимается, как Тело. ( вариант: а Мой - евхаристическое Тело.)
25. Ты ждёшь ответа на свои вздыхания, а Бог молчит, как будто глух и нем. Но ведь молчание Слова - тоже тайна, И милость, и защита от подмен.
26. Всё жалуюсь, что Бога я не знаю, но Бог евхаристически - во мне! На дне души, как искорка сияя, Он озаряет серый сумрак дней.
27. Глупец ! Ты ждёшь от Бога проявления? Надеешься увидеть чудеса? Но чудо - это всё Его творение – земля, вода, леса и небеса!
28. Господи! Я Тебя чувствую кожею, реальнее, чем жизнь или смерть: «Небеса проповедуют славу Божию, и о делах рук Его вещает твердь»!
1976 - 1980 гг.
София новгородская. Тихо прошла босоногая, только взглянула. Взгляд этот в сердце своём я безмолвно сокрыл. Что в глубине его вдруг довременно сверкнуло прикосновением огненно - охристых крыл? Нет, о Христе не сказали ни слова безвинно – детские эти уста, ибо плод не созрел. Но, на высоты взойдя, там, в соборе старинном, иконописный и вечный Твой образ узрел. Прежде пылинок Вселенной зачатая сила, умным художеством Ты породила весь мир. Ты приготовила трапезу и растворила в чаше вино, созывая гностический пир. Выпьем, друзья, за нетленность идеи предвечной, образ Которой повсюду в природе разлит! Жизнь быстротечна, но свят её смысл сердечный и чрез него-то нас всех посетит Параклит.
июля 1976 г. Новгород.
из цикла: «Аз есмь»
* * *
Мир городской: переплёты старинной ограды, золото шпилей и пыльная зелень листвы – Всё это только видения единого взгляда, в нём же откликнулся точкой вневременной Ты.
О, полнота! Существующее стало всецелым. Ты, Отверзающий, мне смутные очи открыл. И, окружённый миросвязующим Телом, воспринимаю взмахи невидимых крыл.
Словно ответ воздымается в сердце приливно и устремляюсь к точке вневременной я: Здравствуй, Омега! Свет Твой сиянием дивным вечно струится над рекой серебристой бытия.
28 июля 1976 г
Мадонна «Святого семейства» ( Иоса фан Клеве )
Цветок гвоздики – символ Воплощения и знак Страстей – в руке Твоей святой. А сок лимона значит очищение и приобщение к Чаше золотой.
Но обнимая пальцами Ребёнка, Его Ты не удержишь от Креста: Он сбросил надоевшие пелёнки и приоткрыл блаженные уста.
Лишь грудь Твою Он отпустить не может, которая белее всех снегов. И ветка аквилегии у ножек, а нож ещё отвёрнут от Него … Зима 1977 г. Бытие.
Для философа термин сей пуст, пока в полость не вложит перстов.
Всё бытие - это розовый куст: сочетание шипов и цветов. И, продравшись в терновый венец, погружаешься в душный бокал, в глубину лепестковых колец, где лишь шмель хоботок свой макал.
Безопасней летать высоко, не царапаясь в дебрях куста. Или просто трепать языком, что вокруг - скукота, пустота … марта 1977 г. Мишелю.
Когда ты приходишь ко мне домой, Такой молодой и такой талантливый, Цитируешь «Записи» Сыма Цяня О времени Ся и династии Чжоу, Я думаю: Боже мой! Это китаец! И даже глаза у него начинают косить! Потом ты читаешь стихи бесконечных Ли Бо и Ду Фу, И думаю: Нет! Так безумно любить все чужое Способен лишь русский человек! Но ты рассуждаешь о «Дао дэ цзин», О смысле пустот у великого Лао Цзы, И я удивляюсь: Ну чем провинилась моя несчастливая родина, Что лучшие дети ее Не Логос взыскуют, а «Дао», И не благодать, а какое-то «де»?
25 марта 1977 г.
Уединенное.
Нет, ни о чём не сожалею И знаю: некуда спешить. Иду осенние аллеи В безмолвных парках ворошить. Там под ногами запах винный, Последних птиц переполох, И блеск чеканный и старинный В темнеющей патине стволов. И синева, и трепетанье, И умножение тишины. Опять осенними кострами Сквозные дали сожжены. И лишь бесстыдные наяды Злят наготою меловой. Но больше ничего не надо Ни от кого… ни от кого …
9 октября 1977 г.
Двадцатипятилетие.
Суждено нам с самого рождения (не ускорить и не отложить) может быть всего одно мгновение, но из-за его и стоит жить! Груз забот неси с благодарением. Знай, что всё сумеет искупить Самое высокое мгновение - То одно, из-за чего нам жить. 19 января 1978 г.
Ноктюрн № 8
Город высвечен, призрачен, двойственен, В отражениях своих вознесён. По ночам ему сбивчиво свойственен Раздражающе явственный сон. Но, блуждая вдоль берега низкого, Бормочу заклинание одно: “Чур меня и всё искренне близкое! Пусть не будет пробуждено!” июня 1978 г.
Гость.
Тихий ветер шевельнет занавеской. Бледный свет вдруг промелькнет за оконцем. Но не вижу фонарей блеска. И, конечно, то не луч солнца.
Ты – хранитель мой, души птица, Чуткий слушатель и дум пастырь. Научи меня прощать и молиться! Будь со мною, словно гость частый!
Июнь 1978 г.
|
