В. Алымов.

«Т А К   Г О В О Р И Т   Г О С П О Д Ь !»

( БИБЛЕЙСКО – ИСТОРИЧЕСКИЙ РОМАН )

Посвящается Татьяне Горичевой,

неузнанному пророку наших дней.

С-ПЕТЕРБУРГ

2005 г.

ЧАСТЬ I

ВО ДНИ ЦАРЯ ИОСИИ

(640-609)

Пролог.

В то утро он вышел из дома пораньше, когда холодноватое осеннее солнце только еще поднималось из-за курчавых гор Галаада. Виноград на щербатых придорожных террасах был собран уже весь. И только упорные сельские мальчишки еще шныряли между лоз, да трясли маслиновые деревья, разослав под ветвями свои разноцветные и полосатые одежды. Отсюда начиналась глинистая дорога, испещренная отпечатками козьих копыт. До Иерусалима было часа полтора бодрой ходьбы. Но именно бодрости ему теперь и не хватало.

Так идут сдаваться в плен. Впрочем, он уже в плену у неведомой Воли. Так идут пленники за колесницами победителей. Идут, опустив головы, шаркая разбитыми сандалиями, мерно позвякивая цепями… Господи! Почему он должен бредить этим в те дни, когда все вокруг празднуют победу? Вот они ликуют прямо на дороге. Чуть ли не приплясывают вокруг своих осликов, груженных тяжелыми корзинами:

- Шалом! Да живёт душа твоя, земляк!

- Алейхем шалом! Откуда идёте?

- А идём мы из Гивы. Везем на рынок сладкий виноград и сочные овощи. Хотим продать все это и купить новое ярмо для лошади. Как думаешь, получится?

- Конечно. Скоро ярмо будет у каждого.

- Как тебя зовут, земляк?

- Иеремия, сын Хелкии из Анафофа.

- Ты, кажется, не выспался? Мы тоже добрых пол ночи не сомкнули глаз. Слушали

рассказы наших ополченцев. Они только вчера вернулись домой из войска. И, конечно, поведали все подробности битвы. Царь наш Иосия сражался геройски впереди всех. Какой пример он подал! Перед битвой царь принес жертвы только Яхве, Богу отцов наших. А молиться Ваалу и Астарте строго запретил. И мы победили! Хотя ассирийцев было великое множество. Но они все побросали и бежали. Какая добыча досталась нашим воинам!

Иеремия молча кивает. Он и сам помнит, как усталые солдаты возвращались по пыльной дороге, нагруженные добычей. Сначала, правда, проехали колесницы офицеров с трофеями. Нет, сначала проскакал гонец с известием о невероятной, неслыханной победе. Тогда все жители маленького Анафофа поспешили к дороге - навстречу победителям.

Осанна тебе, Иосия! Осанна сыну Давидову! - восклицали они, радостно размахивая пальмовыми ветвями.

Вообще-то отцом Иосии был нечестивый Амон, сын столь же нечестивого Манассии¹, а совсем не праведный царь Давид.² Но в этот момент наивысшего торжества вся длинная цепь нечестивых предшественников разом забылась. А вспомнилось старинное пророчество Нафана о том, что именно из рода Давидова Бог поставит Израилю великого царя и спасителя.³ Потому и приветствовали Иосию, как обещанного Машиаха, потомка Давида.

А юный царь ехал на позолоченной колеснице, милостиво улыбаясь. Его благородное смуглое лицо было еще безбородым. Только легкий пушок обрамлял скулы и мужественный подбородок. Двадцать два года было Иосии - всего на два года больше, чем Иеремии. А он уже стал национальным героем. Потому что, едва прознав про ослабление могущественной Ассирии, веками попиравшей маленькую Иудею, двинулся на север и разбил гарнизоны оккупантов.

Свобода пришла нежданная и головокружительная. Она опьяняла как терпкое молодое вино. Казалось, сам воздух наполнен ее пряным душистым ароматом. Девушки кружились в садах, взявшись за руки. Дети бегали взапуски в высокой траве, заливаясь смехом. Старики встречали новый день с глазами, полными надежды. И только Иеремия ходил между ними растерянный и удрученный. Именно тогда он в полной мере осознал свое проклятие. Он был избран для того, чтобы омрачать радость людей и пугать счастливых обитателей дня сегодняшнего пророчествами о дне завтрашнем. Вот и теперь он шел в Иерусалим со словами, которых еще не знал, но уже догадывался, что они будут ужасны.

Иерусалим все чаще мелькал за холмами. Последний из них - холм Бецета - ненадолго заслонил город. И вдруг он открылся весь - ослепительно белый, горделиво оседлавший три вершины Сиона. Ближайшая из них - гора Мориа поднималась вверх широкими укрепленными террасами, и была увенчана величественным храмом Соломона. Над его фасадом нестерпимо сверкал в лучах восходящего солнца золотой зубчатый венец. Слева виднелась плоская вершина дымящегося жертвенника.

- Красивый город! – сказал по-арамейски какой-то купец.

Иеремия с удивлением оглянулся: нет, не просто «красивый город»! В этом городе есть душа. И в этой душе живет Бог. Вот почему Иерусалим так дорог каждому иудейскому сердцу, так бесконечно ценен в наших очах. Ибо мы знаем, чувствуем: нет другого такого города в целом мире.

Он невольно выпрямился и ускорил шаги. Да, именно здесь обитает тот таинственно влекущий его магнит. Отсюда исходит неслышный призыв, которого невозможно ослушаться…

Две зубчатые стены окружают эту северную часть города. Старая внутренняя стена построена самим Соломоном еще прежде храма. Когда же она обветшала, ее восстановил и расширил праведный царь Езекия. И он же начал строить внешнюю стену, законченную уже нечестивым Манассией, дедом нынешнего царя.

Этот Манассия установил в Иерусалиме культы ассирийских богов - Бела и его супруги Иштар (Ваалом и Астартой называли их здесь, на бывшей Ханаанской земле), потому что принес присягу верности ассирийскому владыке Асархаддону.

Вернувшись из Ассирии, Манассия вспомнил про Бога отцов Яхве, и принес ему жертвы. Но ассирийские культы так и не были отменены, а сын царя Амон даже еще больше утвердил их. Отвергнуть их посмел только его внук - нынешний победоносный Иосия. А ведь царевич был воспитан в нечестии. Воцарился он в восемь лет. Что мог понимать такой ребенок? Он был игрушкой в руках ассирийской придворной партии. Но сторонники Яхве не дремали. Главный пророк яхвистов - старец Софрония⁴ - проник во дворец и поведал царю про истинного Бога отцов. Под влиянием рассказов старца юный Иосия тайно перешел на сторону яхвистов.

Все это Иеремия знает со слов отца своего. Самому же ему было тогда только четырнадцать лет. То есть он едва достиг религиозного совершеннолетия.

1. Храм.

Спустившись с холма Бецета, Иеремия простился со своими спутниками. Пусть себе спешат к Рыбным воротам, ведущим на рынок. Сам же Иеремия направляется к Овечьим вратам Храмовой горы. Так названы они потому, что через них пригоняют жертвенных животных. Узкие и длинные, словно ущелье между двумя укрепленных башен, они расширялись изнутри квадратными камерами для бойцов и стражи. Во время осады каждая пара камер перекрывается дубовыми створками и кирпичной кладкой. А в мирное время под их сводами ютятся торговые лавки.

Сразу за ними начинается мощёная камнем площадь внешнего храмового двора, где обычно проходят народные собрания и судебные разбирательства. По вечерам здесь собираются горожане, чтобы обсудить житейские дела, городские новости, иноземные события и тому подобное. Ныне здесь, в тени под навесами стен, сидят паломники. В пыльном загоне, толкутся отборные животные. По закону заклание животных должно совершаться с северной стороны от жертвенника, у ворот Вениаминовых. Сегодня здесь особенно много народа. Все возбуждены рассказами о чудесной победе и надеждами на возрождение Израиля. Говор и споры мужчин, жалобное блеяние овец и ягнят, испуганных запахом крови - все это создает у северных ворот настоящую давку.

Поэтому Иеремия проходит налево - в сужающийся проход между храмовой и внешней стеной. В конце этого чуть изогнутого аппендикса маячат вооруженные стражники. Там, дальше - вход в Царский дворец. Трехэтажный, кубический, из бежевого камня, с небольшими симметрично расположенными окнами, он примыкает к южной стене храмового двора. На пол пути ко дворцу устроены вторые Восточные храмовые ворота. Народа здесь гораздо меньше, а животных совсем нет.

Семь каменных ступеней, составляющих число полноты, возводят паломника на широкий входной порог. Отсюда начинается полутемный коридор с нишами по сторонам: три с одной стороны, три - с другой. В глубине ниш светятся решетчатые окна-амбразуры. Ныне здесь дежурят левиты из храмовой стражи. Но паломники, конечно, знают, зачем устроены эти ниши и почему пилястры, разделяющие их, украшены изображениями пальм.

Пальма - один из символов Астарты - богини любви и плодородия - постыдные оргии которой совершались в пальмовых рощах. Но и здесь, в храмовых воротах, еще совсем недавно дежурили отнюдь не левиты, а кедеши⁵ Астарты с бледными лицами и распущенными волосами. Здесь предлагали они свои услуги проходящим паломникам. Да и сейчас их всего лишь перевели в домики, пристроенные с внутренней стороны стены. Там они, якобы, ткут и вышивают одежды, в которые наряжается поганый идол.⁶ Но говорят, что входы в эти коморки периодически задергиваются занавесками, и священный двор Божества оглашается стонами страсти. Необузданная Астарта бесстыдно упивается похотью из чаши Яхве.

Иеремия чувствует, что лицо у него горит от праведной ревности и гнева, отвращение подступает к горлу. Опустив глаза, он спешно проходит до конца оскверненного коридора и снова поднимается - теперь уже на второй священный порог, призванный напомнить о духовном очищении.

Да, об этом надо помнить, а не делать вида, что ничего нет и не было! Этот грех не спрятать на задней части двора, не искупить бараном или козой. Надо измениться внутренне.

Так шепчет он, стоя в притворе Восточных ворот, портик которых поддерживают два каменных столба. По форме они - совершенно такие же, как столбы стоящего напротив Соломонова храма. Они словно передают друг другу паломника, пересекающего внутренний двор. Иеремия вступает в этот невидимый коридор, чувствуя только, как резко и гулко пульсирует в ушах кровь.

Неужели он решится? Неужели отважится?

Слева от него сверкает округлыми боками, украшенными двумя рядами гранатовых яблок, священное Море - исполинский литой чан, водруженный на спины двенадцати медных волов. Справа жарко и свято пылает жертвенник из огромных неотесанных камней, скрепленных цементом и медными стяжками. Он представляет собой ступенчатую пирамиду высотой в три человеческих роста.

Между этими двумя главными храмовыми сооружениями собралась уже довольно большая группа молящихся. Воодушевленные победой Израиля, они громко славят Бога и царя Иосию. Что он должен сказать этим людям? Помост на цоколе храма пуст, хотя редкое богослужение теперь не сопровождается псалмопением и выступлением пророков. Они вещают торжественным старинным речитативом, зачастую впадая в духовный или эмоциональный экстаз. И тогда считается, что через них говорит Сам Бог. Именно отсюда еще недавно выступал великий Софрония, грозя богоотступникам страшным и неминуемым Днем гнева Яхве:

«День гнева - день этот,

день скорби и тесноты,

день опустошения и разорения,

день дыма и мглы,

день трубы и бранного крика

против укрепленных городов и высоких башен!»⁷

Словно наяву, видит Иеремия величественную фигуру седобородого старца с горящими очами и внезапно понимает: Вот оно что! Софрония грозил изменникам осадой и разорением, но пророчество еще не исполнилось. Сейчас, когда Софрония уже на смертном одре, а вокруг царят беспечность и ликование, самое время напомнить о его словах.

Он обходит группу паломников и обращается лицом к древнему Соломонову храму. Душно пахнет фимиамом, резко - свежей жертвенной кровью.

Храм возвышается перед ним на высоком цоколе, куда ведет узкая лестница из десяти ступеней. Входить туда могут только священники. Высокий притвор охраняют левиты и два сверкающих медных столба, Иахим и Вооз, украшенные плетеными золотыми сетками и рядами гранатовых яблок. Их капители цветут, словно бутоны огромных лилий. Одному только царю закон дозволяет становиться между этих столбов во время важнейших церемоний. Ибо сами они символизируют основателей богоизбранной династии, Давида и Соломона.

То было время наивысшего расцвета Израиля, когда двенадцать племен его объединились в мощное теократическое государство. И ныне эти ликующие паломники, все эти люди на улицах ждут только одного - повторения того великого прошлого. Да по какому же праву? В награду за что - за измену? Потому что уже Соломон в конце своей жизни изменил Богу отцов. Поселил на священной горе Сион иноземных жрецов, которые понаехали вместе с его многочисленными женами со всех концов света. «Семьсот жен и триста наложниц»⁸ имел царь. Увы, на излете своей славы Соломон был побежден чувственностью. Мудрость изменила ему. О чем тут говорить, если героинями знаменитого «Соломонова суда» были две храмовые проститутки? Вместе со своими женами царь Израиля воскурял фимиам перед идолами Ваала и Астарты.

За это и отступился Бог от Своего избранного народа. Сразу после кончины Соломона могучая держава рухнула, разделилась на северное Израильское и южное Иудейское царства. Напрасно северные пророки, Амос и Осия, вразумляли свой народ. Служение Ваалам и Астартам продолжалось. За это северное Израильское царство и было разгромлено Ассирией. Южное царство тогда спас только великий пророк Исайя. Но теперь, после массового отступничества, должен придти и наш черед.

Недвижный, с замирающим сердцем, стоит Иеремия перед раскрытыми вратами священного притвора. За ними смутно виднеется передняя часть Храма, освященная узкими верхними окнами и десятью золотыми семисвечниками. В их отсветах колеблются на стенах изображения деревьев и херувимов с человеческими и львиными ликами. Херувимы как бы охраняют небесный сад Бога.

Но что это? Среди растительного финикийского орнамента все отчетливее выступают силуэты пальм - символа Астарты. Да вот и сама она - обнаженная, с воинственно торчащими грудями, с покрывалом на голове в форме рогов лунного серпа. Сама блудница вавилонская восседает на святом престоле... Нет!

Иеремия в ужасе закрывает лицо руками. Разве гнусный идол не вынесен отсюда еще два года назад, не спрятан за храмом где-то на складе Фарурима вместе с солнечными колесницами Хамоса и другими атрибутами чужеземного культа? Но вернулся ли в Свое оскверненное святилище истинный Бог? Вот в чем вопрос!

Кто-то трогает его за плечо. Это один из левитов, обеспокоенный странным поведением паломника.

- Я и сам - левит, Иеремия, сын Хелкии, - объясняет юноша. - Я призван сказать пророческое слово к народу.

Служители Храма озабоченно переговариваются. Хелкией зовут одного из здешних

священников. Не его ли это сын? В эти дни всеобщего воодушевления все уже привыкли к выступлениям пророков-проповедников. Но таких молодых еще не видели. Уверен ли юноша, что он вдохновлен Богом?

- Да! Конечно! - убежденно отвечает Иеремия, поспешно восходя на помост.

Все взоры тотчас обращаются к нему. Теперь Иеремия уже знает, о чем будет говорить. О долгом пути народа Божьего через безводные синайские пустыни из страны рабства в эту землю обетованную. О том, что Сам Господь вывел нас из Египта, охранял, сберегал и кормил в пути. И чем мы отблагодарили Его?

Голос Иеремии звучит слабо. Чувства и мысли, переполняющие его, бессильны отлиться в слова. Да и слова - еще его собственные, человеческие. Но уже растет и набухает в груди божественный огненный ком, встает в горле и вдруг прорывается:

Так говорит Господь!

Какую неправду нашли во Мне отцы ваши,

что удалились от Меня,

и пошли за суетою и осуетились?

Ибо Я ввел вас в землю плодоносную,

чтобы вы питались плодами ее и добром ее.

А вы вошли и осквернили землю Мою

и достояние Мое сделали мерзостью!⁹

Люди внизу испуганно и растерянно переглядываются. Они думали, что юноша воспоет хвалу и славу богоизбранному народу, предскажет ему новые победы и светлое будущее. А этот мальчишка вдруг называет великий народ… блудницей!

Ибо ты говорил: «не буду служить идолам»,

а между тем на всяком высоком холме

и под всяким ветвистым деревом

ты блудодействовал!¹⁰

Да, на холмах вокруг Иерусалима еще недавно стояли капища Ваала, а в долинах, среди пальмовых рощ идолопоклонники бились в сладострастных судорогах со жрицами богини любви. Но ведь это уже прошло! (Ну, почти прошло). Зачем же напоминать об этом? Да еще сравнивать нас с похотливыми животными:

Посмотри на поведение свое в долине,

познай, что делала ты,

резвая верблюдица, рыщущая по путям своим?

Привыкшую к пустыне дикую ослицу,

в страсти души своей глотающую воздух,

кто может удержать?

Все, ищущие ее, не утомятся,

в ее месяце они найдут ее.¹¹

Люди внизу возмущенно машут руками:

- Это уже слишком! Слишком!

- Уймите мальчишку!

- Как он смеет говорить такое?!

- Так говорит Господь! - кричит им Иеремия, пока левиты стаскивают его с помоста. -

Подними глаза твои на высоты и посмотри,

где не блудодействовали с тобою?

У дороги сидела ты для них…

и осквернила землю блудом твоим и лукавством твоим!¹²

Его стаскивают, наконец, со ступеней, волокут по священному двору и вышвыривают из Восточных врат.

Теперь он лежит ничком на пыльных камнях мостовой и смотрит в необъятное небо. Прямо над его головой высотный ветер раздувает белое облако. Оно словно раскрывается. Из центра его бьет фонтан морозного пара. Там образуется окно, сквозь которое брызжет солнце. Иеремия ощущает на своих разбитых губах его царственно-жгучий поцелуй и улыбается в ответ:

- Господи! Какое, оказывается, блаженство - исполнять волю Твою! Напрасно я боялся. Ведь, если такова награда, чего еще желать человеку?

Кто-то нагнулся над ним и пошевелил копьем:

- Эй, проповедник, ты жив?

Иеремия сел, сердито разглядывая офицера дворцовой стражи:

- Ты мешаешь мне беседовать с Богом отцов наших.

- Да? И что же сказал тебе Бог? - насмешливо поинтересовался офицер.

- Он хочет, чтобы вы обратили к нему свои сердца. «Возвратитесь, дети-отступники! - говорит Господь. - Возвратитесь, мятежные дети!»¹³

Офицер задумчиво оперся на свое копье:

- Да? Он так говорит? Но разве не Его именем мы победили ассирийцев?

Иеремия встал и отряхнул одежду:

- Пойдем, я покажу тебе что-то! Где тут можно подняться на стену?

- Вот здесь. Вот лестница!

Иеремия быстро всходил по ступеням. После исполнения воли Божией он чувствовал необычайную легкость и бодрость. Офицер едва поспевал за ним. Со стены открывалась величественная панорама. Внизу, по долине Кедрона, спешили на рынок крестьяне из Вифании. За долиной возвышалась длинная Елеонская гора, поросшая маслинами. Дальше виднелась стальная гладь Мертвого моря.

- Видишь вон там, левее моря, цепь гор? - спросил Иеремия.

- Да, вижу.

- За ними - бескрайняя пустыня.

- Да, знаю.

- Там, за пустыней, вытекают из Эдема две полноводные реки, Хиддекль и Евфрат. Между ними лежит страна Нимрода, из рода Хама. Главные города той хамской страны - Вавилон, построенный самим Нимродом, и Ниневия, построенная Ассуром.¹⁴

- Это - нынешняя столица Ассирийской империи, - кивнул офицер.

Иеремия впился пророческим взглядом в горизонт:

- Видишь, там, на Евфрате, великий город и башню? Там некогда жили наши отцы, Фарра и Авраам, и служили иным богам, - говорит Иисус.¹⁵ Но Богу отцов наших не угодна хамская империя с ее блудными культами. Потому Бог открылся Аврааму и привел его сюда, на гору Мамре. Здесь Господь испытал его веру и готовность принести в жертву сына. И за эту веру обещал потомкам Авраама всю эту землю. Ныне исполнилось обещание Бога отцов. Мы с тобой живем на земле обетованной. Но где же вера наша?

- Я верующий! - запротестовал офицер.

- Так посмотри! Что видишь ты на южных отрогах горы Елеонской?

- Это святилища Хамоса и Ваала.

- То есть вавилонских Шамаша и Мардука! - с горечью воскликнул Иеремия. - Когда увидишь царя, передай ему от меня: «Мало разбить враждебные гарнизоны. Надо разбить алтари Мардука! Разбить их и на горах и в своих сердцах!»

- Но я не советник царя! - опешил офицер.

- Как тебя зовут?

- Нирия, сын Маасея, коменданта Иерусалимской крепости.

- Достаточно тебе, Нирия, исполнить свой долг офицера. Когда выйдет царь из своих дворцовых покоев, скажи ему: «Государь, вот что показал мне пророк Иеремия!» Видишь эти хамские полчища, грядущие на нас? Видишь эти стремительные боевые колесницы?

- Но я ничего не вижу… - в отчаянии прошептал Нирия.

- Правда, не видишь? - недоверчиво переспросил Иеремия. - Как же так? А я вижу!

2. Башня.

Набопаласар сам правит своей колесницей - изящной и стремительной, как легкокрылая птица. Огромные колеса с золочеными спицами сверкают, словно солнечный диск. А за нею мчатся колесницы боевых соратников, которые вместе с ним изменили Ассирии и перешли на сторону Вавилонии. Теперь они въезжают в ее столицу - священный город Мардука. Уже миновали северные ворота внешней стены, и теперь едут по широкой, прямой, как стрела, Священной дороге, идущей вдоль берега Евфрата. Домов здесь еще нет. Только пальмовые рощи, поля, да широкий канал, огибающий город с севера.

Но вот уже и внутренние стены, тройные, с мощными зубчатыми башнями, построенные еще Ашшурбанапалом и уже частично обвалившиеся. Это все, конечно, придется разобрать и перестроить в первую очередь. Стены и зубчатые ворота Иштар облеплены людьми. Они кричат и машут руками. Приветствуют его, как освободителя. Хотя в двенадцатый день месяца Тагириту они сами отразили пришедшее на штурм ассирийское войско. Но все понимали, что в одиночку противостоять ассирийцам не в силах. Потому и пригласили Набопаласара на царство. Хотя в городе много богатых олигархов, которые сами не прочь занять престол.

Но люди по обеим сторонам широкой Священной дороги приветствуют именно его, издалека узнавая белых лошадей халдейского¹⁶ вождя. А сам он стоит в ажурном кузове недвижно, как собственная статуя, - в длинном белоснежном канди, в перевязи, в развевающемся плаще, в искусно завитой бороде.

Эта борода, заново завитая по поводу решающей встречи, доставляет Набопаласару особенно много неудобств. Ведь только что завитая борода всегда чешется, и чесать ее полагается специальной золотой палочкой. Только как почешешь, если руки заняты поводьями? Последний раз был он в Вавилоне простым армейским офицером, на которого никто не обращал внимания. Но теперь он у всех на виду. Главное - держать дистанцию, не останавливаться, ни с кем не вступать в переговоры, пока не завершится первейшее и самое главное - аудиенция в Эсагиле.

Священная дорога ведет от Южной крепости мимо святилищ богини-матери Нинмах и всемогущей Иштар. Храмы эти остаются по левую руку правителя, а впереди и справа, заслоняя небо, вырастает исполинский ступенчатый зиккурат Этеменанки – «Дом основания Неба и Земли», который народы называют просто Вавилонской башней.

Размеры этого сооружения подавляют до такой степени, что Набопаласар со своей колесницей вдруг ощущает себя муравьем, ползущим вдоль фундамента божьего дома. Внешняя стена его простирается в длину на восемьсот локтей.¹⁷ Отсюда, с близкого расстояния, Башня воспринимается не как творение рук человеческих, а как естественная скала, уступами поднимающаяся ввысь. Ее нижние слои, спрессованные колоссальной тяжестью, представляют собой сплошной монолит. Но кое-где он все-таки просел и мощные пилоны, крепившие его, дали трещины. Сквозь них медленно, как в песочных часах, струятся ручейки кирпичной пыли. Уступы тоже обветшали, местами обвалились, а обвалы эти поросли молодыми деревцами и колючим кустарником.

Зиккурат придется как-то достраивать, - думает Набопаласар. - С этого начинали все великие правители: и Асархаддон, и сам Ашшурбанапал. Зиккурат стоял здесь всегда, с незапамятных времен, и всегда достраивался. Конечно, мало кто верил, что эта Башня когда-нибудь достигнет неба. Важно было само строительство. Ибо здесь строилась не только Башня, но вся идеология великой империи, система ее ценностей и символов (без которых империи не живут).

Миновав, наконец, внешнюю ограду зиккурата, Набопаласар видит в глубине за ним обширный дворец Эсагилы - главного святилища Мардука. Это - второе по грандиозности здание Вавилона. По сравнению с рукотворной скалой оно кажется приземистым, но по размаху может соперничать с основанием зиккурата. Бесконечное чередование выступающих пилонов и прямоугольных углублений кажется крепостной стеной с башнями. Каждую полночь ученые астрологи этого жреческого города поднимаются на башни стены, чтобы узнать грядущие события по расположению планет.

Набопаласар натягивает поводья, поворачивает колесницу вправо и медленно подъезжает к главным воротам Эсагилы. Колесница останавливается и Набопаласар, наконец, может почесать зудящую бороду. Но тут же вынужден спрятать палочку. Отовсюду уже бегут к нему храмовые прислужники, а младшие жрецы открывают тяжелые двери. Конечно, его тут поджидают. Эсагила все знает заранее, потому что везде имеет глаза и уши.

Он проходит в небольшой вестибюль сквозь журчащее бормотание младших жрецов, заклинания которых отгоняют от него злых духов. Главный привратник храма с достоинством кланяется и ведет его в следующий обширный вестибюль с высоким потолком:

- Верховный жрец просит подождать его здесь. Он уже заканчивает гадания.

Набопаласар с досадой чешет бороду. И все-таки ждать придется именно ему! Верховный жрец явно дает понять, что Набопаласар еще только удачливый генерал, которому не грех помучиться неизвестностью. Что есть и другие кандидаты. И в этой холодной неприступности тоже проявляется дух Эсагилы.

Потолок высокого вестибюля теряется во тьме, куда уходят ряды массивных колонн. Между ними курятся благовония в чашах из драгоценных металлов. На стенах мерцают массивные светильники. Их пламя освещает таинственные астральные символы, которые обозначают здесь богов. Мардуку соответствует Юпитер, его божественной супруге Иштар - Венера, их сыну, богу мудрости Набу – Меркурий, богу справедливости Шамашу – Солнце, богу знаний Сину – Луна, владыке преисподней Нергалу - зловеще красный Марс, а витязю богов Нинурте – Сатурн.

Но, кроме того, каждому из семерых главных богов соответствует определенный день недели и священное число, изображенное тут же клинописью. Например, число Мардука - десять, число бога луны Син - тридцать. Но самое большое число - шестьдесят - принадлежит первоверховному богу Ану. На основе этой шестидесятеричной системы развивается вся вавилонская астрология, нумерология и другие оккультные науки, совокупность которых именуется «халдейской мудростью». Здесь, в Эсагиле, - ее центр и средоточие.

Сотни специально обученных жрецов сортируют здесь сведения со всех концов света и кодируют их на специальных клинописных табличках. Но только верховная коллегия особо посвященных с помощью сложнейших расчетов и числовых манипуляций анализирует эту информацию и на ее основе предсказывает будущее. Это называется «великими гаданиями». А конечным результатом этого процесса владеет только верховный жрец. Вот на чем держится его ни с чем не сравнимое могущество. Вот почему Набопаласар вынужден смиренно ожидать здесь его одобрения или неодобрения. Да, жрец отлично сознает свою весомость. Без его согласия нечего и думать о воцарении. Хотя предыдущий проассирийский царек Кандалану сбежал еще год назад и город остался без правителя. Но Вавилон - город Башни, город Мардука. И будет здесь то, что одобрит Мардук, то есть верховный жрец.

Ах, если бы он, наконец, одобрил! Веками гордая и упрямая Вавилония пыталась отложиться от огромной и рыхлой Ассирийской империи, стать независимым и самостоятельным царством. И каждый раз жрецы Эсагилы на основе своих гаданий объявляли эти попытки преждевременными, своим авторитетом тормозили процесс. Последняя попытка отделения была при брате великого Ашшурбанапала. Брат он, был не просто родной - близнец. Звали его Шамаш-шум-укин. Не удивительно, что братья доверяли друг другу. Ашшурбанапал считал, что за Вавилонию он может больше не беспокоиться - раз его близнец, его «второе я» короновано царем Вавилонским.

Как же он ошибся! Шамаш-шум-укину достаточно было прожить здесь десяток лет, подышать этим мятежным воздухом, посмотреть на гордую Башню, извечно грозящую небесам, чтобы заговор возник сам собой, просто сгустился из окружающей атмосферы. Приезжали посланники из ближнего Элама, из далекой западной Сирии, из некогда могущественного Египта. Подносили богатые дары. И все - понимающе улыбались, смотрели преданно и выжидающе. И однажды шептали, что какие-то «верные гарнизоны» уже стоят на границе и «ждут только знака». Но Эсагила не одобрила план, потому что в пятнадцатый день месяца Тебет затмился лик луны,¹⁸ и Шамаш-шум-укин упустил драгоценное время. О заговоре узнал сам Ашшурбанапал. Не даром же до своего вступления на престол он руководил ведомством разведки!

Ашшурбанапал брата не простил. Умный и образованный правитель, он действовал расчетливо и точно. Сначала поодиночке нейтрализовал союзников. Эламские войска, шедшие на помощь, разбил по дороге. Затем окружил Вавилон со всех сторон и обрек его на голод. Блокада огромного города длилась три года. Истощенные жители ели собственных детей. Узкие улицы были завалены трупами. Только Священная дорога была пуста, хотя и отравлена тлетворным дыханием эпидемий. Пешком, в рваных покаянных одеждах, проходил по ней Шамаш-шум-укин и молил Мардука об избавлении. Но жрецы Эсагилы отвечали, что он наказан за свое непослушание богу. Не они ли открыли ворота Ашшурбанапалу? Когда ассирийцы ворвались в город, Шамаш-шум-укин поджег свой дворец и бросился в пламя. Это было всего двадцать два года назад…

И вот - новая попытка! Едва узнав о смерти Ашшурбанапала, о борьбе за ассирийский престол, он, могущественный правитель Приморья, перешел на сторону восставшей Вавилонии и даже захватил Урук - древнейший город отца богов Ану и его светлой дочери Иштар. Правда, ассирийская армия Син-шуму-лишира осадила его в Уруке. Но он разбил ее во время удачной вылазки. И, возблагодарив воинственную богиню Астарту, поспешил в Вавилон. Теперь, когда Син-шуму-лишир сам метит в ассирийские цари, ничто не заставит Набопаласара, подчиниться ему…

Он так задумался, что не заметил жреческую процессию, появившуюся откуда-то из боковых проемов. Верховный жрец шествует по красной ковровой дорожке в окружении красивых безбородых юношей. Он тоже гладко выбрит, невысок, неопределенного возраста, в белой мантии, с золотым посохом в руках. Его глаза не выпуклые, как обычно бывает у халдеев, но слегка раскосые, смотрят спокойно и внимательно. Рука благославляюще совершает в воздухе семь кругов, сопровождаемых шумерскими названиями семи планет:

-Уту (солнце), Нанна (луна), Инанна (Венера), Энлиль (Юпитер) и другие великие боги да хранит тебя в мире!

Набопаласар смиренно склоняется, нараспев шепча слова церемониального приветствия:

- Да сияет твоя мудрость подобно звездам, святой отец!

Потом почтительно прикасается к краю священной мантии и осведомляется о гаданиях. Это условная фраза. И верховный жрец тоже отвечает условной фразой, которая, однако, задает тон всему разговору:

- Гадания благоприятны.

Набопаласар с облегчением вздыхает и следует за жрецом в обширный внутренний двор, окруженный острозубыми стенами. Вдоль стен расположены посвятительные стелы и статуи. Впереди - небольшой бассейн для омовений. А за ним, между двух монументальных башен - перспективный портал, ведущий в Экуа, то есть святилище Мардука. Там, в трепетных огнях светильников, мерцает золотой идол высотой локтей в двенадцать. Справа подобный же портал ведет в Кахилисуд – святилище божественной супруги, называемой здесь Царпаниту. И есть еще одно святилище – слева. Оно предназначено для их сына Набу - бога мудрости, который раз в году приходит к родителям из Эзиды, своего собственного храма в Борсиппе.¹⁹

- Ан-галь-та ки-галь-ше…²⁰ - шепчет верховный жрец на священном шумерском языке.

- О, богомудрый! Я так спешно попросил о встрече, потому что узнал из верных уст, что ассирийская армия провозгласила Син-шуму-лишира своим царем.

Жрец слегка наклоняет голову. Голос его звучит чуть насмешливо:

- Мы узнали об этом еще четыре дня назад по своим каналам. Да, в Ассирии - династическая война. Но Син-шуму-лишир не имеет никаких прав на престол. И верховная коллегия жрецов Эсагилы не одобряет связанного с ним возвышения культа бога Син. Некогда это было верховное божество города Ура, давно потерявшего свое значение. Теперь же выстроен новый храм Сина в далеком Харране. Но он не может и не должен соперничать с нашей Эсагилой.

Набопаласар обрадовано кивает, напрочь забыв заранее подготовленную речь:

- Я только что думал о том же. Государство живо до тех пор, пока живут его боги и священные ценности. Зиккурат Мардука должен быть достроен. Это упрочит престол, даст работу миллионам честных тружеников, вдохнет в людей энтузиазм и веру. Вот наша программа!

Но верховный жрец, отвернувшись, задумчиво разглядывает серую громаду зиккурата, которая видна в Вавилоне отовсюду, даже с этого внутреннего двора.

- Мы внимательно изучили состояние пилонов и верхнего яруса, - раздается его бесстрастный голос. - Достроить башню Этеменанки невозможно. Она обвалится.

Набопаласар даже холодеет от такой откровенности.

- Что же делать? - растерянно шепчет он.

- Сделать можно только одно: разобрать эту обветшавшую оболочку и заново возвести все внешние опоры на старом основании.

- Понятно… - Набопаласар торопливо облизывает пересохшие губы. - В таком случае нашей программой будет перестройка. Все остальное - то же самое.

- Чтобы перестройка прошла успешно, надо поддерживать в народе традиционные ценности, - напоминает верховный жрец. - Это стоит не дешево.

- Эсагила будет освобождена от всех налогов! - поспешно обещает Набопаласар.

- Но сама реконструкция Башни обойдется еще дороже - в сотни и тысячи золотых талантов.²¹ Откуда вы рассчитываете взять такие средства?

- Как только мы покорим Ассирию… То есть присоединим Ассирию, - поправляет себя Набопаласар, - империя будет восстановлена в прежних границах. Средства потекут по главному торговому пути - с юга на север. В основном - из покорного Египта. Ключ к нему - маленькое Иудейское царство.

- Иерусалим! - хмурится жрец. - Известный город. Даже великий Синаххериб не смог взять его. Потому что его божественное число кратно шестидесяти и превосходит все числа наших богов. Уж не знаю, догадываются ли об этом в самом Иерусалиме…

- У них там кризис религиозных ценностей, - успокаивает жреца Набопаласар. - Именно сейчас никаких сложностей с Иудеей не предвидится. Так что скоро нам будет принадлежать весь мир.

- Ну что ж, попробуйте, - снисходительно кивает верховный жрец. - Мы уже провели великие гадания. И Мардук, господин Эсагилы, дал нам знак: двадцать шестой день месяца Арахсаину наиболее благоприятно для коронации.²²

Набопаласар чувствует, что лицо у него пылает - удовлетворенное честолюбие вместе с кровью бросается в голову. Значит, будет новая династия! Его династия!

И с благодарностью простирает руки по направлению к святилищу:

- Да будут с нами милости верховного владыки Мардука, хранителя Вавилона и всего мира, где именуют его Белом и Ваалом!